Генрих Бёлль. 2

Знаю, что редакции завалены ин­формационными сообщениями, которые могут растянуться на километры. Но все же позволю себе вопрос. Ведь есть сре­ди моих сограждан такие, кто читает только подобные буль­варные или проправительственные листки из газетных авто­матов. Что и как узнают эти люди о проблеме насилия над детьми, если их взгляд задержится под заголовком “Не бей!”?

“Не бей!” — самая что ни есть рождественская благая весть. Возможно, наткнувшись на это воззвание, особенно накануне Рождества, читатель как раз и подумает о собаках или о детенышах тюленей. И удовлетворенно кивнет миро­любивому воззванию “Не бей!” И не узнает, что 30 ооо детей страдают от жестокости взрослых, сотнями погибают от по­боев или сводят счеты с жизнью. Ведь это всего лишь продол­говатый кусочек сахара, который так легко растворяется сре­ди всякого информационного мусора. В конце концов, скажет большинство читателей, речь ведь идет не о преступ­никах, не о террористах, явных или тайных, с которыми раз­говор короткий: с чувством выполненного долга врезать та­кому по морде, и дело с концом. Речь идет о детях, об этих милых, хороших детишках, которых политики так любят гла­дить по головке у всех на глазах.

Подпись: Два юбилеяНо не будем пороть горячку, не станем закатывать исте­рики, как какие-нибудь моралисты или идеалисты: стыдно, скажут нам. В этой стране быть моралистом или идеалистом считается позором. Посмотрим на дело с точки зрения ры­ночной экономики, рассмотрим проблему, как должно, без лишних эмоций, хладнокровно и беспристрастно. Только цифры и факты. До смерти забитые, навсегда искалеченные, самоубийцы — это потерянные для государства трудоспособ-


ные граждане. И это притом, что у нас и так плохо с рождае­мостью. Что произойдет с этой неопределенной массой, раз­мыто именуемой человечеством, — пока не об этом, а вот что теряет то, что мы называем рынком? Это вопрос не к морали­стам, не к идеалистам, не к идеологам, это вопрос к экономи­стам! Дети — разве они не будущее наше, наша социальная на­дежда и опора? Какой калькулятор способен посчитать трем министрам — тем, что отвечают за финансы, за семью и за со­циальное обеспечение, — скольких здоровых трудоспособ­ных налогоплательщиков лишается страна ежегодно?

Хочу кое-что уточнить. Я между тем разыскал портняж­ный метр в швейных принадлежностях моей жены. Размер куска сахара — 3 х 1,7 см,то есть его площадь 5,1 см2. Сообще­ние же в газетке размером 4x1,7см, то есть 6,8 см2. Фото эле­гантной пары на пляже составляет 13,5 — даже не 14! •** кусоч­ков сахара, а сообщение в нашей обычной ежедневной газете — 25 кусочков, то есть 170 см2. Отчеты Службы помо­щи детям занимают обычно две машинописные страницы. Теперь, когда мы определились с размерами и масштабами, вернемся к рынку, к счетам, к цифрам. Если ежегодно у нас 7000 детей гибнут или остаются инвалидами, то за десять лет их будет 70 ооо.


Что там ограничение скорости автомобильного движе­ния, какие-то замусоренные детские площадки, грязный воз­дух, отравленные мегаполисы. Что говорить о детском оди­ночестве, о брошенных детях, о школьных стрессах, да, в конце концов, о песочницах, в которых собачьего дерьма больше, чем песка! Просто не бейте! Никого, начиная с со­бак. И прежде всего: не слушайте психологов и психиатров, которые так любят заботиться о благополучии и здоровье не­мецкой семьи, в особенности родителей. Кто эти люди, кото­рые до смерти забивают своих детей или их калечат? Кто эти дети, что сводят счеты с жизнью в шесть, восемь или двена­дцать лет? Что за террор скрывается за чистенькими занавес­ками, за ухоженными палисадниками? Ежедневный, как вы­ясняется, террор немцев по отношению к своим детям! Следует ли ужасаться и бить тревогу, когда сталкиваешься с подобными сообщениями, которые на газетной полосе уме­щаются под кусочком сахара, или это было бы неуместно сильной эмоцией? Что за кошмар скрывается под кусочком сахара среди новогодней мишуры из заголовков вроде “Всего вам самого белоснежного в Новом году!”? Одна подобная ста­тья, включая фото улыбающейся дамы с фейерверком в ру­ке, — до кусочков. Или вот: “три года без зарплаты: спасение для безработных?” — еще 20 кусочков сахара.


30 ооо детей ежегодно — это же почти сотня в день, юо детских самоубийств — это значит, что через два дня на тре­тий в течение года один ребенок сводит счеты с жизнью. Что же это за терроризм такой, о котором мы ничего не знаем, потому что он спрятан за чистыми гардинами в респекта­бельных немецких частных домиках и квартирках. Есть ли повод ужасаться?

 
 


Я адресую этот вопрос тем, кто настаивает на беспристра­стном и холоднокровном отношении ко всему. К тем, кто зна­ет об этой заразе, об этом терроризме, кто даже пылает пра­ведным гневом, зная об этой беде, но норовит спрятать ее под кусочком сахара.