Речь на открытии Европейского центра переводчиков в Штралене, 24 апреля 1985

 

Позвольте обратить ваше внимание на то, что большие дела не всегда свершаются в больших городах и не обязатель­но сопровождаются шумихой и пафосом. По-моему, здесь произошло нечто грандиозное, чего до сих пор, пожалуй, и не случалось. Хотел бы выразить надежду, что многие евро­пейские страны присоединятся к этой инициативе. Посколь­ку я всегда был того мнения — прошу вас снисходительно от­нестись к нему, — что переводчики в истории человечества от начала времен являются пусть и не важнее дипломатов, но играют, пожалуй, не меньшую роль.

Ибо литература, если узнать ее не с одной какой-то сторо­ны, но во всем ее многообразии, дает наилучшее представле­ние о народе, его обычаях, истории, традициях, характере людей. И насколько узко и неполноценно было бы представ­ление наше о других народах, насколько мы погрязли бы в предрассудках — а это ведь порой случается в нашей исто­рии, — если бы иностранную литературу не переводили на немецкий.

Германия, — я говорю именно Германия, не разделяя ее на ФРГ и ГДР, ибо обе страны имеют равновеликие заслуги в сфере литературного перевода, — так вот, Германия всегда

 


была великой переводческой страной, что имело значение не только для самой Германии, но и для всей Европы. Скан­динавская и восточноевропейская литературы, по большей Г Л1 части, приходили в большой мир через Германию. И теперь LhvkJсоздание этого переводческого центра я считаю продолже­нием этой традиции.

Но вот что я хотел бы еще сказать.

Полагаю, что нашей европейской культуры без перево­дчиков вообще не было бы. Отвлечемся от литературы, вспомним, что началось все с литургии. И между стариком Иеронимом — я говорю старик не пренебрежительно, но с благоговением — и Лютером, двумя создателями языка, ле­жат почти одиннадцать столетий, в течение которых твори­ли многие, многие неведомые переводчики, и, в основном, они были монахами.

В английском языке появилось словосочетание, причинив­шее немыслимые трудности мне и даме, на которой я женат, тугому что мы переводили его дословно и вообще долго би­лись над его переводом. Clericalerrorне означает “клерикаль­ную ошибку”, как мы думали, глупо цепляясь за буквальный пе­ревод. Оно означает “ошибка во время писания” или просто “описка”. Когда-то где-то один монах-переписчик допустил ошибку, что при этой трудной работе вполне могло случиться, и так в языке возникло недоразумение. Я воспринимаю этот I пример как предостережение от грубой буквальности.

Думаю, наступит день, когда мир постигнет, наконец, всю важность переводческой деятельности, которая обычно ос- I тается в тени и происходит за занавесом. Говоря словами Брехта, “сокрыта тьмой, ее не видно”.

Хотел бы спросить вас, да и себя заодно: читая перевод­ную литературу, интересуемся ли мы всякий раз, кто перевел то, что мы сейчас читаем, будь то даже детектив, ведь и де­тективы тоже требуют перевода? А ведь литературный пере­вод — это трудная, тонкая работа, и один из наших величай­ших немецких послевоенных авторов Арно Шмидт был увлечен этой деятельностью. Допустим даже, что он был вы­нужден заняться литературным переводом под бременем жи­тейских обстоятельств, но он переводил вдохновенно, осно­вательно, скрупулезно, чутко, с огромной любовью к языку.


Разрешите также напомнить, что, кроме высокой, выс­шей — вроде сочинений Беккета — литературы, есть литера­тура, которую пренебрежительно именуют легкой, развлека­тельной, поверхностной. Но ведь ее тоже кто-то переводит.

А еще мы никогда не знаем тех, кто переводит фильмы и сце­нарии.