Генрих Бёлль. 4

И вот теперь его, кого уже тогда пренебрежительно называли моралистом и кого до сих пор хотят таким образом спи­сать со счетов, его, кого даже Нобелевская премия по литературе не смогла защитить от постоянных диффамаций со стороны мо­гущественного медиаконцерна, продолжавшихся вплоть до са­мой смерти Бёлля, его, самого солидарного из всех писателей, ко­торый до последних дней боролся за права преследуемых писателей во всем мире, а нередко и за их освобождение из тю­рем, мы провожали в последний путь. Летом 85-го года. Это было время, когда страну окутала мгла, провозглашенная правительст­вом Гельмута Коля “духовно-нравственным обновлением”. Гроб несли сыновья Бёлля, Лев Копелев, Гюнтер Вальраф и я. Среди множества людей, собравшихся у могилы, я различал знакомые лица. Угадывались и его персонажи: например, Лени Пфайфер из “Группового портрета с дамой”, женщина сорока восьми лет, в домашнем платье, легкая проседь в густой и светлой копне волос. Пли тот молодой человек по имени Ганс Шнир, который гово­рит о себе: “Я—клоун; официальное название профессии—коми­ческий артист, не плачу налогов ни одной из церквей...” Или сол­дат Файнхальс из раннего романа “Где ты был, Адам?”. Которого в конце книги, когда он видит белый флаг на отцовском доме, убивает разрывом седьмого, последнего, снаряда на пороге род­ного дома: “Древко флага переломилось, белое полотнище упало на Файнхальса и укрыло его”.


Вряд ли над открытой могилой произносились какие-то ре­чи, если же кто-либо сделал это, в моей памяти не сохранилось ни слова. Возможно, когда мы несли гроб или потом стояли над открытой могилой, мне вспомнилась наша последняя встреча. Мы с женой навестили Бёлля в больнице. Пытаясь умалить при­чину его тогдашнего пребывания в ней —
незаживающая рана ампутированной ноги, — он рассказывал, как с помощью остат­ков былого шарма ему удается стрельнуть сигаретку у дежурных ночных медсестер. Лишь в конце нашего визита он признался, что донимает его сильнее, чем сердечная недостаточность и ам­путированная нога. Это гнусные нападки шпрингеровских га­зет, которым он подвергался на протяжении многих лет. Мер­зость газетных заголовков. Смертельная злоба своры профессиональных циников, именующих себя журналистами.

Все это сполна довелось изведать и мне самому. Но меня мало задевала та ложь, которую публиковали на своих страницах га­зеты “Бильд” и “Вельт ам Зонтаг”. Мне даже удалось выиграть судебный процесс против более дюжины шпрингеровских жур­налистов, подавших на меня иски за высказывания в телевизи­онной программе “Панорама”. Какой триумф! Нет большего удовольствия, чем победа на судебном процессе у тех, кто мнит себя всемогущими творцами общественного мнения.

Подпись: [213]
ИЛ 12/2017
Генриху Бёллю подобный триумф пережить не довелось. Он защищался своими речами, письмами в различные редакции, статьями. Так было и в 1972 году, когда “Фракция Красной ар­мии”, переоценив собственные силы, затеяла войну против ненавистного государства. Бёлль считал, что “гарантии безопас­ности” для Ульрики Майнхоф позволили бы провести справед­ливое судебное разбирательство и положить конец растущей ис­терии. Благое, но, пожалуй, слишком наивное пожелание. А в результате он сам стал мишенью для злостных и лживых обвине­ний. Защищаясь от нескончаемых подозрений в пособничестве террористам, он опубликовал статью под заголовком “Необхо­димо заходить слишком далеко”, где в заключение говорится: “И, в самом конце, просьба к господам из концерна Шпринге­ра— прекратить со мной действие договора, который за счет консолидации концерна и использования вторичных прав пре­вратил меня из безобидного автора издательства ‘Ульнггайн’ в автора издательства ‘Шпрингер-Улыптайн’. Нас разделяют ми­ры, берлинская стена, приказ открывать огонь. У меня много прегрешений, но от греха быть автором ‘Шпрингера’ мне хоте­лось бы наконец избавиться”.

Наиболее убедительное литературное изображение по­рочных и гнусных методов журналистики дано Бёллем в ро­мане? повести? — я бы сказал в новелле “Потерянная честь Катарины Блюм”, у которой есть второе название: “Как воз­никает насилие и к чему оно может привести”.


Когда мы провожали Бёлля в последний путь, то я, глядя на его жену Аннемари, твердо решил продолжить бойкот шпрингеровской прессы, решение о котором приняла “Груп­па 47” на своей последней встрече, до тех пор, пока руково­дство концерна не принесет публичных извинений семье Бёлля. Его нынешние заправилы — прежде всего главный ре­дактор газеты “Бильд” — продолжают считать себя вправе диффамировать и оскорблять людей, как до самой смерти они диффамировали и оскорбляли Генриха Бёлля.