Снежные поля. 2

Может быть, даже смертельную...

Сквозь окна лился неяркий закатный свет; планета сорвалась в затяжную осень и световой день неумолимо уменьшался, окрашивая вечера в оранжевые сполохи уличных фонарей.

Потом они пили кофе, настоящий терранский кофе, Игорь прихватил с собой пакетик, собираясь угостить. На родине Жарова кофейные деревья были адаптированы под суровый климат, и от того вкус свежезаваренного кофе имел свой, особенный аромат. Считалось, что только терранский кофе, произведённый собственно на Старой Терре, - настоящий, все остальные - производные от него. Хотя те кофейные деревья, изначально произраставшие на просторах древней колыбели Человечества, давным-давно исчезли как вид.

Ане просила Игоря рассказать о родной планете, он охотно

делился воспоминаниями. С его слов возникал в воображении суровый заснеженный мир, где наличие пирокинетической паранормы означало не причуду генетиков, а единственную возможность выжить и сохранить потомство. Деревья, животные, птицы, - всё приспособилось под суровые реалии ледникового периода, а кто не смог приспособиться - тот вымер. Старая Терра, оказавшись отрезанной от остального мира, пережила свой натуральный век в поистине нечеловеческих условиях.

Ане поразили сады - мутировавшие яблони стояли в снегу, а их ветви в розовой пене цветов тянулись к беспощадно-синему, даже на взгляд холодному, небу, к негреющему Солнцу, вверх. Жаровы жили одной большой семьёй в огромном доме, в семье было много детей. Игорь показал общий образ - человек шестьдесят там было точно. Если не больше. Некоторых, - почти половину, - окутывало серебристое сияние.

-            Почему? - полюбопытствовала Ане, и вдруг почувствовала , как напрягся, насторожился любимый, словно вопрос доставил ему большую боль.

       Не бери в голову, - беспечно ответил он.

Но за его беспечностью крылось нечто большее, чем простое нежелание говорить о неприятном. Ане не стала спорить, решив, что расспросить можно будет и потом.

А потом они бродили по ночному городу, держась за руки, словно подростки, впервые узнавшие друг друга. Ане рассказывала тайны и легенды Барсучанска, Игорь слушал предельно внимательно, вбирая слова любимой так, будто запасал их впрок. В каком-то смысле так оно и было, но Ане поняла это намного позже...

Рассвет они встретили на набережной, в обнимку на ступенях, в которые плескалась вода. Рядом с Игорем было тепло, уютно и надёжно, несмотря на холодный воздух прозрачной осени, хотелось замереть в его руках и так остаться, сегодня, завтра, навсегда. Ане счастливо улыбалась собственной съехавшей от эмоций крыше: ну, кто бы мог подумать всего полгода назад, что такое возможно? Что такое возможно именно с нею, заучкой, вышедшей замуж, - казалось было, навсегда, - за любимую работу.

Потом был день, последний день их отпуска, на следующее утро каждому надо было, выражаясь словами Игоря, возвращаться к станку. У него следующий отгул планировался только через десять дней, с выходными Ане - не совпадало. Но они оба решили не тратить драгоценное время на эту проблему. «Там видно будет», - сказал Игорь. - «Решим». Ане согласилась с ним. В самом деле, думать о проблемах надо по мере их поступления, ну а пока - пока они были вместе,и будут вместе ещё целый день и целую ночь.

Утро выдалось холодным и ветреным. По небу цесло рваные облака, похолодало, ветер дышал терпкими, настоянными на предчувствии будущего дождя, запахами. Как же не хотелось выходить из уютного дома в сиренево-серый стылый полумрак улиц! Как не хотелось выпускать из пальцев широкую, горячую ладонь Жарова! «Замёрзну ведь без него!»- думала Ане, стараясь идти побыстрее. Игорь старался идти медленнее - ради неё,и всё равно на каждый его шаг она делала своих три.

Расстались у поворота к госпиталю. Не хотелось идти, но было надо, и Ане первая вытянула руку из пальцев Игоря. Поцеловала его, легко, заботливо. Они кивнули друг другу и разошлись.

Ане заспешила к ступеням знакомого до боли крыльца. Соскучилась по работе, всё-таки соскучилась. Две недели вынужденного безделья сведут с ума кого угодно!

Новый заведующий отделением Ане не понравился. Чисто интуитивное впечатление первого взгляда, которое вполне может оказаться ошибочным. Но может ведь и не оказаться.

Баранников Г ордей Павлович. Сидит на месте доктора Альтова как. как. как хозяин! И внешне полная противоположность - Сергей Евгеньевич был невысок,

светловолос и скромен, а этот - шкаф, длинные чёрные волосы зачёсаны назад и собраны в хвост на затылке, взгляд наглый, самоуверенный. Не сработаемся, отчётливо поняла Ане. И потому молчала, ожидая, что он скажет. Пусть начинает разговор первым, а там поглядим.

-            Итак, вы - Анна Жановна Ламель, хирург первой категории, - начал он,и вопросительно поднял бровь, ожидая подтверждения.

Ане сухо кивнула. «И голос неприятный», - отметила она про себя.

Из кабинета исчезли любимые кактусы Сергея Евгеньевича, а встроенный в стол большой терминал приобрёл отчётливый травяной оттенок. Ане никак не могла привыкнуть к новой обстановке, всё ей казалось, что сейчас откроется дверь и войдёт доктор Альтов, кивнёт занявшим его кабинет гостям, скажет: «Доброго утра всем» и - коронное своё, ироническое: «А что же у нас сегодня плохого?..» Ощущение было настолько сильным, что Ане невольно оглянулась назад. Вот прямо сейчас!

Секунда, другая. Никто не вошёл, морок развеялся. Гордей Павлович спросил про импланты, Ане, не подозревая подвоха, честно рассказала. Да, федеральная программа. Два года назад. Выгода? Самая прямая: точность, аккуратность, быстродействие. Да, восстановила,и Комитет Контроля выдал разрешение, вот оно.

На разрешение Барацников не взглянул, хотя его вообще-то следовало бы прочесть через терминал. Доктор Альтов точно прочёл бы.

-            Я могу приступить к работе? - спросила Ане в конце своего монолога.

Она даже привстала , уверенная, что её сейчас отпустят.

-            Погодите, ещё немного, - задержал её Г ордей Павлович. - Присядьте . Поскольку вы восстановили свои импланты в медцентре федеральной военной базы, причём от другого

производителя,то ваши спецификации сейчас отличаются от прежних, и в любом случае образ человеческий. эээ. попран. Вы можете вернуться к своим обязанностям, но в течение полугодового испытательного срока ваш допуск будет ограничен и.

-            Что?!- Ане ушам своим не поверила. - Испытательный срок?!

Когда она вернулась два года назад из центра переподготовки никаких испытательных сроков ей никто не устраивал, влилась в работу на общих основаниях.

-            Именно.

-            Да я девять лет работаю в этой больнице!- воскликнула Ане. - Со старших курсов медицинского колледжа! У меня одни из самых лучших показателей во всём регионе. О каком испытательном сроке речь?

-Об обыкновенном, - невозмутимо выговорил новый завотделением. - Ваши показатели, - он умудрился произнести эту фразу с отменным ехидством, - нуждаются в подтверждении.

Ане резко встала.

-            Ну, нет, - с яростью сказала оца. - Нет! Или я работаю в прежнем режиме. Или ухожу ко всем чертям!

Баранников прикрыл глаза, свёл вместе кончики пальцев. Поинтересовался мягко:

-            Интересно, куда вы пойдёте, если я уволю вас по статье «профнепригодность»?

-            Профнепригодность!

-            Именно, - кивнул он, и послал в неё насмешливый взгляд.

Да он наслаждается происходящим, поняла она. Проклятый,

мерзкий, невыносимый тип! Наслаждается! По профнепригодности увольняют не щелчком пальцев, а после работы комиссии из десяти человек. И основания должны быть нешуточными. Во всяком случае, наличия имплантов, искажающих - в лучшую сторону!- образ человеческий явно недостаточно.

-            Отлично, - сказала Ане, усаживаясь обратно на стул. - Давайте бланк заявления. Я подпишу.

-            Вы действительно собираетесь уходить? - осведомился он.

-            Да, - зло ответила она. - Вы же не нуждаетесь в хороших специалистах, доктор Баранников.

Он засмеялся. Чисто и весело, как подросток. Отсмеявшись, сказал:

-            Я вас испытывал, Анна Жановна. Поздравляю,испытание вы прошли великолепно. Разумеется, вы остаётесь на прежних условиях.

Ане молчала смотрела на него. Испытывал он. Что-то подсказывало ей, что согласись она на его условия, он возражать бы не стал.

-            Можете приступать к своим обязацностям, - величественно разрешил Гордей Павлович. - Свободны.

Ане встала и пошла к двери, спиной чувствуя его взгляд. Как будто между лопаток нарисовали мишень, и на ней уже стояла красная точка лазерного прицела.

В холле, уже за дверью начальственного кабинета, коленки внезапно дрогнули. Ане присела на один из уютных диванчиков, предназначенных для посетителей, выдохнула с облегчением. А всё-таки, первый раунд выиграла она! Вот так вот. Можно начинать гордиться.

О предупреждении Белариной ей, конечно же, не вспомнилось.

В холле перед кабинетом заведующего было безлюдно, только стоял у окна какой-то незнакомый, очень высокий мужчина. Ане обратила внимание на его рост: явно выше двух метров. Ярко-рыжие, почти красные, волосы собраны на затылке в хвост, - еще одна странность. Мужчины носят длинные волосы, нет в том ничего странного, но цвет - ярко­оранжевый, почти красный, - указывал на то, что волосы были окрашены. Не бывает у людей красных волос, в принципе! Не

на Ласточке. Но чтобы мужик могучего сложения и немалого роста красил волосы, да еще в красный. Может, юнец с патологическим избытком гормона роста? Странный посетитель скользнул по девушке равнодушным взглядом,и Ане невольно поёжилась. Не юнец. Взрослый,тридцать пять плюс примерно. Что-то тревожило её, а что, объяснить она не могла. Пожала плечами, пошла прочь. Мало ли какое дело у этого человека к заведующему, их проблемы, незачем встревать...

Позже, в своём кабинете, подойдя к окну, Ане снова увидела рыжего верзилу. Он шёл через внутренний дворик клиники, отмахивая рукой, как на весёлой прогулке, по всему было видно, жизнь удалась у человека. Отчего-то представилось, что он даже насвистывает себе под нос что-нибудь бодренькое. Безусловно, хорошо, когда люди радуются. Но в данном конкретном случае неплохо бы этому типу схлопотать какие- нибудь неприятности. Для равновесия.

- Ты же врач, что за глупости!- укорила сама себя Ане,и вернулась за терминал, к работе.

Предстояло подготовиться к двум сложнейшим операциям и придумать, как убедить заведующего не торчать над душой в операционной, пусть лучше запись посмотрит...

Что сказать, новый заведующей внёс в слаженную работу коллектива изрядный фактор раздражения. Мягко говоря. Ушла Лариса Веденеева, лучшая медсестра отделения, причём Ане не успела с нею поговорить перед уходом, её вызвали в приёмный пункт, принимать очередную черепно-мозговую травму (подросток, сорвался с моста, куда полез на спор с приятелями, такими же обалдуями), а на вызовы Лариса не отвечала. Родные не знали ничего, с их слов, Лариса пожелала уехать на другой континент, не объясняя причин, и уехала. Возможно даже, сменила имя.

Второй неприятностью, - и это всего-то навсего за четыре дня!- стал отказ Лены Танеевой от стажировки в госпитале

GVSСнежаношара. Ане около года добивалась для неё направления на возвышающую операцию по вживлению хирургических имплантов и последующее обучение,и вот на тебе пожалуйста, Ленка отказывается! Ленка, которая дни считала до отъезда! В самый последний момент - завтра вылет на Барсучанск-Орбитальную. И отказ.

-            Лена, объяснись, - потребовала ответа Ане. - Я тебя не понимаю.

Она поймала Танееву в холле перед лифтами, после утреннего обхода. Настенные часы со старомодными стрелками показывали девять-сорок две, и почему-то время врезалось в память. Сухо шелестящие двери лифтов, запах мокрой осенней листвы от приоткрытого окна, за которым моросил обычный в это время года унылый дождик, и часы на стене.

Лена хмуро смотрела в сторону. Сказала:

-            Я не могу бросить семью на полгода. Не сейчас, Ане.

-            Семью? - не поняла Ане. - У тебя что, маленькие дети? Больные родители?

Семья Танеевых вошла в так называемый золотой период: дети выросли, родители не успели состариться настолько, чтобы им потребовался специальный уход, внуки пока не предполагались даже в проекте.

-            Не твоё дело, - отрезала Лена.

Поговорили, называется. Ане потом наблюдала за Танеевой: что-то с нею случилось. Ушла прежняя беззаботная улыбка, убавилось уверенности в работе. Но что могло случиться с девушкой, беззаветно влюблённой в собственную профессию? На неё давили? Ей угрожали? А самое главцое, кому оно понадобилось? Ведь заявка так и пропала без толку, никто не перехватил её. И теперь добиться квоты на следующий год станет цамного труднее.

С заведующим Ане поссорилась к концу четвёртого дня. Гордей Павлович считал, что десять операций в день - самое

то для человека с имплантами, мол, импланты дают преимущество в работе, так почему бы не использовать эти преимущества по полной. Очередь-то не уменьшается, травматологи, опять же, без работы не оставляют. Ане отказалась от такого, с позволения сказать, графика, наотрез. И при всех заявила, что в одиночку тянуть воз не намерена. Отделению позарез нужны врачи, прошедшие квалификацию и обучение в госпитале федерального значения на GVSСнежаношара, поскольку это ближайший к Ласточке центр сертификационного обучения. За что, помимо нотации от начальства, получила нехороший взгляд Танеевой. Очень некрасиво получилось.

И когда на крыльце парадного входа Ане увидела Игоря Жарова, в гражданском, с во-от таким букетом оранжевых роз, она едва не расплакалась от облегчения. Наконец-то! Тяжёлые дни прервались ненадолго, можно выдохнуть и расслабиться.

Они гуляли по набережным под дождём, но промозглый осенний холод ничего не значил: рядом с Игорем было тепло и уютно, век бы держала его за руку, вот так, прижавшись боком, плечом, головой. Ане просила Игоря рассказать о Старой Терре,и он рассказывал.

О бескрайних ледяных пустошах и «горячих лесах» - лесах, где генномодифицированные деревья согревали пространство, позволяя жить животным и людям в относительном комфорте. Об оазисах с термальными источниками, где температура круглый год держалась в зоне комфорта, примерно около двадцати градусов по Цельсию. Да, Старая Терра до сих использовала в обиходе древнюю шкалу измерения температур,и отказываться не собиралась, хотя это и доставляло определённые неудобства. Почтение к традициям само по себе стало традицией. Не то, чтобы жители Терры не были открыты ко всему новому и прогрессивному. Но они не спешили отказываться от старого , если оно ещё не утратило своего назначения. «Прогресс ради прогресса», - говорил

Игорь, - «это не к нам.»

Ане пыталась представить себе мир, где почти круглый год идёт снег, где лета в понимании рождённого на Ласточке просто нет, нигде нет, даже на экваторе, где крупные города прячутся под погодными куполами особых климат-зон, а носители пирокинетичесцой паранормы составляют девяносто процентов всего населения планеты, где паранормальными свойствами обладают даже животные, даже растения, - просто потому, что иначе не выжить. Соплеменники Жарова искали в космосе планеты под стать Терре - так, пирокинетики жили на Клаве, в суровом мире льда и вулканов, на Ирисе,такой же каменистой, ледяной пустыне, что и колыбель Человечества, на еще ряде планет с похожим климатом.

-            Как же ты у нас на Ласточке не варишься в собственном соку? - спрашивала Ане. - Тебе здесь, должно быть, очень неуютно!

-            Я - солдат, - объяснял Игорь, - меня тренировали. Но я с нетерпением жду зиму, говорят, на этой широте она у вас холодная и снежная.

-            Даже слишком холодная, - отзывалась Ане. - Тебе понравится!

И они смеялись, держась за руки. Целовались на осеннем ветру, алые листья осыпались под ноги шуршащим дождём, и мгновения счастья уходили в бесконечность, оставаясь там навсегда.

Вечером с Ане решил поговорить отец.

Как бы там ни было, но Жан Ламель любил единственную дочь и не мог слишком долго сердиться на неё, понимая, от кого именно она переняла своё жуткое упрямство. Мать Ане умерла, рожая третьего ребёнка. Долгое время Ламель винил в смерти жены врачей-убийц, пока любимица-дочь не выбрала себе ту же профессию, а выбрав, настояла на своём с маниакальным упорством, достойным уважения.

Когда прошёл вызов, Ане засомневалась, отвечать или нет.

Игорь был в ванной, мог выйти в любой момент. В том виде, в каком люди обычно выходят из ванной. Возможно, даже без полотенца на бёдрах. Ане придержала мысли, резво скакнувшие в ту самую сторону, но губы улыбнулись сами,и в низу живота потеплело.

Смысл прятаться, им ведь не тринадцать, оба - взрослые, состоявшиеся в профессии люди. Папа всё равно узнает, рано или поздно. Так пусть узнает от дочери, а не от досужих кумушек. Известно ведь, Барсучанск - большая деревня, где каждый знает про всех,и все знают о каждом, а скорость слухов превышает скорость света раз этак в десять.

Ане вздохнула, сказала в пространство:

-            Принять вызов.

Подвинула кресло к стационарному терминалу, уже разворачивающему большой, от потолка до пола, экран.

Папа находился в семейной библиотеке, он любил работать именно там. Ане помнила библиотеку из детства очень хорошо - большая комната, бесконечные стеллажи вдоль стен, витая лестница наверх, в отдел с особо ценными экземплярами; семья Ламель поколениями хранила книги, привезённые ещё прапрадедом-первопоселенцем со Старой Терры, докосмического издания. Оригиналы хранились в специальных, запаянных капсулах, а ца полках стояли репринты.

-            Доброго вечера, дочь, - сказал папа, слегка улыбаясь.

-            Доброго, - отозвалась Ане, подтягивая поближе пуф и на него усаживаясь.

Пуф мгновенно трансформировался в удобное кресло, Ане с облегчением откинулась на мягкую спинку, - устала за день, всё-таки, устала.

-            Как дела, маленькая? - участливо спросил папа. - Что-то ты выглядишь бледно.

-            Работы много, па, - отозвалась она. — Но не тяни, я тебя знаю! Что ты хочешь сказать? Ты же не просто так вызвал меня, правда? С сюрпризом?

-            Тебя не обманешь, - засмеялся папа. - Через десять дней - Ярсень-Дерби, хотел пригласить тебя - мы выставляем наших чемпионов: Золотце, Красавца, Горного Ветра.

-            Десять дней. Ане скосила глаза в угол экране, где услужливо высветился календарь с графиком рабочих и выходных дней.

Ярсеневск - пятьсот километров от Барсучанска, принимал состязания по конному спорту вот уже не одно столетие. Каждую осень Праздник Коней отмечался с изрядным размахом: скачки, бега, карнавал. Новый Год, главный праздник планеты, в Ярсеневске праздновался скромнее.

Ане не увлекалась лошадьми так, как того хотелось отцу, но выросла в Цветочном, на папиной конеферме, всё это было ей знакомо с детства. Отчего бы не поболеть вместе с отцом за своего чемпиона, не порадоваться за его победу, не расстроиться - тьфу-тьфу, поплюём через плечо, не надо нам такого горя!- поражению.

-            Да, папа, я смогу!- радостно отозвалась Ане. - А вот только я не одна.

Только сказала, как в холле объявился Игорь, слава богу - в полотенце!

-            Игорь, мой отец. Папа - а это Игорь Жаров.

-            Рад знакомству, - сказал Игорь, ничуть не смущаясь своим непарадным видом.

Папа поджал губы. Но всё же сказал, поджав губы:

-            Взаимно, молодой человек.

Игорь ему не приглянулся. Ну, что ж, папа, извини. Другого нет, и не предвидится.

Позже, в ночном полумраке спальни, Ане долго не могла заснуть, вслушиваясь в дыхание безмятежно спящего Игоря.

Его руки, его губы, жар его тела, приправленные озоном цитрусовые мужские запахи, - всё это сводило с ума, задёргивало голову флером желания и острого, на грани боли,

счастья. Мой, для меня! Ане даже представить не могла себе раньше, что крышу, оказывается, может сорвать вот так. Вот до такого вот прямо.

Она осторожно прижалась к Игорю, обхватила его руку, притянула к себе. Он сморщил нос, но не проснулся. Доверяет. Ей - доверяет. Солдат, боевой командир, прошедший немало битв. Ане видела старые шрамы у него на груди и боку, где же он их получить умудрился, что даже броня вместе со страшной его паранормой не спасли, а медицина не сумела залечить полностью. Что ж, надо будет расспросить. Захочет - расскажет. Не захочет, придётся умирать от любопытства и лезть в информ, искать сведения о комадаре ВКС Земной Федерации Игоре Жарове.

Ане вздохнула, прижимаясь к своему мужчине крепче. Мой. Никому не отдам, никуда не отпущу. И пусть говорят, что хотят. Кто что хочет, тот пусть и говорит.

Сон мягко утянул её в забытье, но даже там, на дне ночного беспамятства, Ане всем телом воспринимала пылающий ради неё огонь.

Ане устала за прошедшую неделю так, как не уставала еще никогда в жизни. Что с заведующим любви не сложилось, само собой. А вот то, что оный заведующий старательно лепил дуру из лучшего специалиста нейрохирургического отделения, никуда не годилось. Ане набралась решимости и спросила прямо:

-            Вы что, сознательно подводите меня под врачебную ошибку, Гордей Павлович?

Он сделал честные глаза, мило улыбнулся и искренне заверил:

-            Что вы, Анна Жановна. И в мыслях не держу ничего подобного.

Вот когда пожалеешь об отсутствии телепатической паранормы. Влезть бы в мозги ему ментальным скальпелем и

покопаться бы там с чувством,толком и расстановкой. О чём думает. Чего на самом деле хочет. А главное, зачем?

Проблему в тот день доставили травматологи. Парнишка сорвался с опор моста через Донную, куда полез без страховки на спор. Где, на минуточку, все сорок семь метров в высоту под судоходным пролётом! То, что утонул, полбеды, башку себе раскроил невесть обо что. Каждый год, каждый! Юные дурни доказывают себе, приятелям и всему миру, что они - сильнее и смелее всех в Галактике. Лучше бы в армию шли. Или в спасатели.

Ну, что. четыре часа собирала ему пустую его черепушку. И не забыть включить запись! Формальностью это было раньше, под руководством доктора Альтова. А сейчас операционная стала минным полем. Надзор Баранникова изрядно нервировал , если не сказать, бесил. И так на пределе, а тут ещё - этот! Сам бы попробовал у того стола постоять! Отчёт ему. Срочно и с комментариями, доктору Альтову делала, делай и мне. Кхм, как бы так объяснить разницу между Сергеем Евгеньевичем и Гордеем Павловичем, да ещё литературным вместо обсценного словом,и чтобы не слишком обидно было...

Второй пациент был тоже - не детский случай совсем, третий полегче, четвёртого передала сменщице, а на гневный рык начальства только пожала плечами. И задала тот самый вопрос.

- Я хочу понять пределы ваших возможностей, Анна Жановна, - сказал заведующий. - Чтобы я знал, на что мне рассчитывать , если вдруг что.

И как накаркал.

Через два дня на Феситвале Осенних Красок грохнуло. Старейший праздник, привезённый первопоселенцами с Терры, он всегда отмечался с размахом и карнавальным весельем. Барсучанск, как краевой центр, собирал немало приезжих. Между тем,так называемые «мирумирники», радикальное ответвлецие движения «Назад к природе», искренне считали, что без городов на планете наступит настоящий рай. Девизом их была пафосная фраза: «Миру - мир!»,и в их понимании «мир» означал «натуральный век», от которого Ласточка с таким трудом отходила, пытаясь интегрироваться в активную жизнь за пределами локального пространства Снежаношара. Ну, а наличие на планете федеральных военных баз «мирумирники» вообще воспринимали как личное оскорбление.

С базой, однако, сделать что-либо серьёзное они не могли. А вот устроить акт устрашения в городе, рядом с которым та база стояла. Требования у них разнообразием не отличались. Оккупантов, федеральные Военно-Космические Силы, в смысле, - вон с планеты и из локали Снежаношара, города - срыть, всем в срочном порядке - переходить на экологически чистое натуральное хозяйство, а не то.

А не то будут взрывы. И взрывы. И взрывы. В людных местах, на праздниках. Демонстративно. Под протокол.

Психи. Ненормальные. Опасные ненормальные психи. Где они брали неэкологическую взрывчатку, вопрос большой. Ходили слухи, что производили сами. Мол, есть в горах хребта Харитонова, и в пустынных землях за ним тайные заводы и тайные же подземные города, со спутников их не видно, но они есть... Провалиться бы им всем под кору планетарную, прямо в пекло!

Поток пострадавших не иссякал. Работали в авральном режиме, заведующий сам взялся за дело. И показал класс. Руками. Ане, откровенно говоря,истекла лютой завистью. Она считала себя отличным специалистом, и не без оснований, но впервые видела человека, который принимал решения - не просто верные, но изящно-красивые - знающий, поймёт, - с такой быстротой и лёгкостью, что между лопаток возникал холодок: я работаю в паре с гением из тех, что приходят раз в сто, - нет, в триста!- лет.

Свет в конце туннеля появился лишь на третьи сутки. Ане запомнила холл, пустынный, тихий, с чёрными провалами окон - стояла глухая ночь. На диванчике лежала Лена Танеева, её срубило подчистую,там, где присела всего лишь передохнуть на минуточку. Ане принесла из подсобки плед, укрыла её, пусть спит. Сама Ане устала настолько, что спать уже не хотелось, хотя отражение в большом зеркале светило красными, как у упыря из детских книжек, глазами.

-            Кофе, Анна Жановна?

Баранников держал в руках две дымящиеся кружки.

-            Спасибо, - кивнула Ане, принимая горячее.

Пила мелкими глотками, с удовольствием ощущая, как растекается по телу блаженное тепло.

-            Ещё один на сегодня, - сказал заведующий, покосился на Танееву, вздохнул и сказал: - Пусть спит. Пойдёмте.

Травма - не план, задвинуть на потом нельзя, счёт идёт порой на минуты. И кто, кроме тебя?

Чернильная тьма за окнами сменилась вязкой жемчужной серостью утра. Доктор Баранников аккуратно вносил записи в таблицу, светившуюся на голографическом экране личного терминала. Ане принесла кофе к нему в кабинет, он не просил, но она не стала спрашивать. Он кивнул с благодарностью, сказал:

-            Поставьте.

А сам продолжал что-то править в отчёте. Ане вздохнула, отошла к окну. Оттуда открывался вид на больничный парк, на блестящую широкую полосу Донной реки. За рекой поднимались в сиренево-синем утреннем мареве близкие вершины хребта Харитонова - белоснежно-царственные, слегка розоватые в лучах утреннего солнца.

-            Вы хотели узнать мой предел, Г ордей Павлович, - сказала Ане устало. - Вот он, достигнут. Семнадцать операций за трое суток. Восемнадцатую не переживу, хоть режьте.

Ответом ей было молчание. Ане обернулась. Заведующий спал, положив руки на стол и уронив на них голову.

Утренний обход начался по плану, в девять. Танеева,

Ступин, Максов и Галечкин выглядели - как вчера с того света. Серые лица, зевки украдкой в ладонь. Зато доктор Баранников являл собой эталон Правильного Врача. Железобетонный! Если не видеть, как он спал под утро, носом в собственный стол. Ане отчаянно завидовала и старалась держать фасон под стать начальству. Хотя хотелось одного: закатиться куда-нибудь в тёмное место и - спать, спать, спать, СПАТЬ!

Состояние у всех прооперированных оставалось тяжёлым, но стабильным. Кроме одного. Ему было одиннадцать, звали его Антон Чекмарёв,и он устал бороться за жизнь, так несправедливо с ним обошедшуюся. Тот самый случай, когда сделано всё возможное и всё невозможное, но медицина бессильна. Врачи не боги. Ане не могла смотреть в глаза матери мальчика, полные надежды и веры в могущество современной нейрохирургии.

       Надейтесь на лучшее, - сказал ей заведующий. - Но будьте готовы.

Он не окончил фразы. Бедная женщина заплакала , смотреть на неё было невыносимо.

       Ненавижу, - тихим, но страшным по оттенку голосом высказался доктор Баранников.

Но смотрел при этом на незваных гостей, вышедших из лифта. Ане с изумлением узнала капитана Дёмину, маленькую целительницу Мерседес Хименес. Ещё с ними в качестве сопровождающих шли двое парней-пирокинетиков в полуброне, с алым пламенем на сомкнутых кулаках, - мол, подходи, кому жизнь не мила. Тот ещё видок для больницы!

       Баранников Г ордей Павлович, заведующий отделением нейрохирургии? - спросила Дёмина, рассматривая что-то поверх макушки означенного заведующего.

У того дёрнулась щека и нехорошо прищурился глаз. Бравая капитан выглядела безупречно, шнурки поглажены, форма

напомажена. Солнце било в сверкающий серебром значок второго телепатического ранга на воротничке.

-            Допустим, - с сухой неприязнью ответил доктор Баранников.

-            Капитан Дёмина, особый отдел, - назвалась она и показала документ. - Имею предписание от краевого суда Барсучанска, - показала предписание, - на арест Акишевой Веры Радимовны.