Советское ретро.

Неумолимо течёт река времени, всё дальше унося нас от событий молодости и понемногу сти­рая их из памяти. Но остается что-то, что исчезнуть не может. Мы никогда не сможем забыть, что жили в необычной стране, которую иные клянут, а дру­гие до сих пор горько оплакивают. Это был СССР - страна небывалого в истории социального экспе­римента, возможно, оплаченного слишком боль­шой ценой. Не берусь здесь об этом судить. Я все­го лишь хочу перелистать несколько страниц прошлого и вспомнить, как это было - учиться в советском ВУЗе и, главное, как проходить произ­водственную практику.

Огрызкин.

  Все так, все так, — не стал спорить Огрызкин, а дальше начал работать экспромтом, придумывать на ходу: — Да, я напрямую не говорил про экологию... Не говорил, да... Но я, э-э, подводил к ней, — тянул Огрызкин время, придумывая, что бы сказать, и таки придумал, стерва: — Вы ж народ-то темный — ну чисто ветхоза­ветные иудеи. Не дозрели вы еще до новозаветного «любите врагов ваших, благо­словляйте проклинающих вас, молитесь за обижающих и гонящих вас». А вот вет­хозаветное «око за око, зуб за зуб» — это вы поймете. Вот я вам, если говорить образно, и молол про усталость металла, подсечно-огневую экономику, потому что до экологии вы еще не доросли. Вот как вам сказать в лоб, что в России промыш­ленность потому поднять не могут, что Бог не велит. Что огромная территория, ко­торой мы владеем, запланирована под рай, зафрахтована Господом, словно ковчег, для спасения человечества.

ПИЛОГ. ГИПЕРБОЛОИД РЕВОЛЮЦИИ. 3

* * *

«С Праздником», — говорю знакомому я жрецу из часовни блаженной Ксении.

И он отвечает, как подобает лицу священному: «с Праздником вас, с Успением!»

ЭПИЛОГ. ГИПЕРБОЛОИД РЕВОЛЮЦИИ. 2

Б. Если в кровь проникают вредоносные микротела, их атакуют белые тельца. Ес­ли кто-то проникает в поток кайроса, время порождает феномены, компенсируя вно­симые чужеродным агентом изменения в предопределенность событий.

ЭПИЛОГ. ГИПЕРБОЛОИД РЕВОЛЮЦИИ. 1

Малиновский. Значит, твоих рук дело?

Богданов. Если имеешь в виду бунт тектотона, уничтожение радиирующего цен­тра в Пенемюнде, покушение на Ленина, то — да. Моих.

Час великого перелома. 3

Понадобилось три года войны и лишений, чтобы народность, православие сли­няли, обветшали, а самодержавие пошатнулось и почти рухнуло. Что грозит России, народу, самодержавию, вере теперь, когда на нее вот-вот двинутся объединенные полчища «просвещенной» Европы?! И неужто нет иного лекарства, нежели передать часть власти этому лысому человеку, который в канун трагического августа 1914-го заявил, будто для революции война в России была бы лучшим благом, но ему не ве­рится, что Франц Иосиф и Вильгельм окажут большевикам такую услугу.

Час великого перелома. 2

Алексей медлил, хотя и видел, как нарастало волнение присутствующих в комнате.

   Кого вы планируете представить на главные посты в правительстве?

  Министр экономики и индустриализации — товарищ Сталин, военный ми­нистр — товарищ Троцкий, министр внутренних дел — товарищ Дзержинский, ми­нистр народного просвещения — товарищ Луначарский, — быстро сказал Ленин. Четко, со слегка реверберирующей «р», что создавало ложное ощущение, будто он картавит.

Час великого перелома. 1

Никогда не думал, что заключительный акт драмы будет проходить именно так. Диалектика истории горазда на гримасы. И вряд ли молодой человек в полувоен­ной форме с единственным серебряным Георгием на груди понимает хоть что-ни­будь. Прости, брат Саша. Мы пошли другим путем и победили. Неважно, как полу­чить власть,

Бухарин. Посол Европейского Союза. 1

Ситуация в политических верхах Европейского Союза Советских Республик оста­ется неустойчивой. Два крыла диктатуры пролетариата (диктатуры! пролетари­ата! — Бухарин до сих пор нервно морщился, слыша вполне официальное самоназ­вание политического режима Советской Европы) — «ястребы» и «голуби» — про­должали фракционную борьбу.

Ленин. Шаг назад, два шага вперед. 1

Не матросню пьяную сажать на телефонную станцию! А что красногвардейцы вообще понимали в спецсвязи?!

Дневники.4

Хорошо жить вот так — у судьбы не канюча никаких разособенных прав...

В «Конюховке» — отступление от звездности, которую он все же подхватил в студенческие годы. Родионову показалось, что успех на институтской сцене, известность в многотысячном вузе, зна­комство, дружба и переписка с признанными поэтами свидетель­ствуют о его исключительности, избранности. Здесь же, у печур­ки в «полночной конюшне», — примирение с бытием, отрадное слияние с природой, осознание равности себя и всех.

Дневники.3

Дневники, возможно, — лучшая творческая работа, выполнен­ная Родионовым в 1970 годы.

***

Первая дневниковая тетрадь Александра Родионова датирова­на 1969 годом, начата в Тисуле. Читая ее, мы видим молодого бо­родатого рыжего человека, в кирзачах, штормовке, с геологиче­ским молотком в руке. В его рюкзаке — томик Макса Волошина и две пикетажные книжки. Одна — рабочая, для геологических записей, другая — личная, под дневник и литературные опыты. На осенних таежных тропах он иногда делает привал, чтобы за­нести в геологический талмуд наблюдения на местности, и черк­нуть в дневник строчку-другую.

Дневники. 2

Сам факт существования дневников Родионова стал неожидан­ностью. В 2011 году Александр Михайлович с большим интере­сом, даже восторгом встретил публикацию дневниковых записей своего друга, поэта Владимира Башунова в журнале «Культура Ал­тайского края». Сразу по прочтении сказал: «У меня таких днев­ников нет». В тот момент реплика прочиталась как факт полно­го отсутствия тайных тетрадок, и не ждите, мол, и не ищите: весь я на поверхности таков как есть.

Дневники. 1

В мае 1969 года Александр Родионов выходит из стен Томского политехнического института с дипломом геолога. Радость омра­чена расстроенной семейной жизнью.

Молодых супругов по их настоянию распределяют в разные концы Кемеровской области. Елизавета с дочерью едет в Елань, Александр — в Тисуль.

Удача неудачника. 1

Утром меня разбудили тревожные то длинные, то корот­кие и прерывистые гудки теплоходов. «С чего бы это?» — подумал я, подходя к окну каюты. Ведь звуковые сигналы вблизи населенных пунктов давно запрещены. За окном было бе­лым-бело. Надев штаны и рубаху, я вышел на палубу дебаркаде­ра. Над рекой и над берегом колыхался густой, косматый туман, лишь изредка в его глубине сквозь разводья проглядывали неяс­ные очертания ближайших деревьев.

Воспоминания. 1

Жизнь на дебаркадере текла своим чередом. Мария Пе­тровна мыла палубу, а Гаврилыч читал журнал, оттопы­рив забинтованный указательный палец.

У вас цветок, а у нас шмель. 2

   И вот я жду своего выхода, чтобы страстно исполнить эту оду любви на театральных подмостках. Наконец я появился перед зрителями весь такой объятый большим и светлым чувством и направился к Танечке... и вдруг споткнулся, резко повернулся и уставился на зрительницу в первом ряду... Вмиг напрочь забыл свои реплики, да и вообще, видимо, -- где нахожусь. Смотрю на незнакомку и сказать ничего не могу. Лишь смутно понимаю, что эту милую зрительницу я видел уже не раз. Незнакомка смутилась, залилась краской по самую макушку, а глаза всё же не отвела. Сама будто обмерла, словно с ней тоже какой паралич случился: смотрит на меня, смотрит, не отрываясь, сама не шелохнётся, и лишь сцепленные кисти рук в смятении вывернулись на коленях.

У вас цветок, а у нас шмель. 1

   Так совпало, что это был спектакль "У вас товар, а у нас купец". Это единственная постановка, где мы с Лерой играем вместе, причём главные роли. Я играю купца Илью Ильича Вересаева, а Лера -- засидевшуюся в девках Татьяну Алексеевну, дочь дворянина Алексея Гавриловича Смигищева.

Прозрение. 2

Она тоже меня заметила, засмеялась радостно, побежала ко мне, волоча за собой санки. Схватила меня за руку и закричала:

Прозрение. 1

   В этот момент я проснулся. Причём очнулся самим собой в той самой клетке... В театре царил сумрак, горел только ночник. На сцене смутно проглядывали декорации странного суда, а на столе судьи ворохом и пачками лежали деньги.

Второе пришествие Страшного суда. 3

   -- Но вот же, есть здравомыслящие люди! -- обрадовалась учительница Анна Михайловна. -- Я полностью согласна с таким подходом. А обвиняемой движут эгоизм и собственные комплексы.

   -- К вам у нас претензий нет, Вячеслав Вячеславович, -- с улыбкой сказала судья. -- Вы всё сделали правильно.

   Евгения Петровна, мама Ксении, опять попыталась вразумить.

Материнские подмостки. 3

Наверное, поэтому у прекрасных матерей последующие дети всё лучше и лучше, всё интереснее и интереснее, всё мудрёнее и мудрёнее...

Проникновенное родство душ. 3

Все кому ни лень шутили над незадачливым женихом, подтрунивали над невезучей невестой и под дружный хохот давали какие-то идиотские советы, пошлые и несуразные.

Страшный суд. 2

Шмыганюк трогательно поддерживал любимую за локоть и явно скучал. Присутствовали и Николай Сергеевич Алаторцев с Ольгой Резуновой, и ещё с десяток наших актёров и актрис, которые, впрочем, в этом сне не играли никаких ролей и не проронили ни слова. Каким-то боком среди них всех затесался писатель Дионисий Разумовский, и с ним совсем не знакомые мне люди.

Страшный суд. 1

   После каждого спектакля мне снился один и тот же короткий сон: Ксения молча смотрит на меня, всхлипывает жалостливо, и слёзы катятся по её щекам. Но после четвёртого -- последнего представления меня накрыл долгоиграющий дремотный сюрреализм, такой ясный и детальный, что и сейчас сомневаюсь, не происходило ли это на самом деле. Я смутно мог думать и анализировать, как это иногда возможно в полудрёме, и воспринимал действие последовательно, но рваными кусками -- ещё одно странное состояние сознания, которое трудно передать. А ещё, знаете ли, я, видимо, неспроста видел это во сне. Наяву бы у меня, наверное, сердце не выдержало. И уж точно бы умом повредился. Однако обо всём по порядку.

Лукавая драматургия. 2

Чуть остыв, я снова садился на своё место. Словно в наказание за несдержанность, спектакль начинался заново, а не с того момента, с которого прервался. Приходилось, как самоубийце, одно и то же смотреть дважды, а то и трижды.

Лукавая драматургия. 1

   Гости мои ушли, а я размечтался не на шутку. Будто мои Иван и Ксения вместе, и фамилия у них одна, и дети у них одни, и всё-то у них одно на двоих. Ну и мало-помалу совсем утвердился, что это именно с Ксенией познакомился мой Иван... Настроение моё резко поползло вверх, и я почувствовал необычайный прилив сил. Не в силах усидеть на месте я прохаживался между рядами, представлял всевозможные радужные картинки, смеялся как наивный дурачок и заговаривался сам с собой вслух всякими глупостями... и вдруг я увидел на кресле газету. Как будто кто-то из зрителей забыл. Развернул её, и на последней странице сразу

Очки с толстыми линзами. 2

   Эх, даже не знаю, как рассказывать... комок в горле. Предо мной предстал донельзя спившийся и грязный нищий, совершенный старик, который и впрямь просил милостыню. Еле узнал в нём народного артиста Аркадия Стылого, которому всего тридцать три года от роду. Пасть до такой степени -- и врагу не пожелаешь. Всё в нём поражало, особенно несуразные очки, в которых глаза выглядели огромными и выпуклыми.

Очки с толстыми линзами

   Я проснулся и, думая о Ксении, долго не мог успокоиться. Выхаживал взад-вперёд по сцене и никак не мог привести мысли в порядок. К счастью, вскоре ко мне заглянули в гости Ольга Резунова и Алаторцев. Да ещё прихватили с собой народного артиста Аркашу Стылого.

Проверка на вшивость. 1

   Не подумайте, что хвастаюсь, но этот случай никак не обойти. Помню, я также услышал крик девушки о помощи и тоже её держали двое пьяных отморозков. Было немножко страшновато, но ещё страшней было пройти мимо. Как-то с детства меня приучили, что, когда зовут на помощь, нет места ни разуму, ни рассудку, нельзя медлить ни секунды. Ну и вот, была какая-то словесная перепалка, затем скоротечная драка. Драчун из меня, конечно, не ахти, но тогда мне удалось легко с ними справиться. Они были до того пьяные, что один из них, размахнувшись, сам упал, а другого -- я только маленько тюкнул, он и брякнулся. Помню, девушка ещё совсем молоденькая, ей, наверное, не было и пятнадцати. А мне где-то двадцать -- двадцать два, точно не скажу. Потом я проводил её до дома и больше никогда не видел.

Кладезь тусторонней мудрости. 3

Впрочем, если кто-то будет верить, что какой-то человек наслал на него порчу или пресловутый сглаз, он действительно может зацепить "демонов" этого человека. И тогда эта чёрная энергия будет и его тоже.

Кладезь тусторонней мудрости. 2

Далее Дионисий Разумовский ещё больше развивает тему многомерности и вездесущности души и потихоньку, но настойчиво подталкивает к теме о тайнах истинной любви. Развивает эту тему весьма обширно, но скажу своими словами.

Кладезь тусторонней мудрости.

 

   Чем больше я погружался в книгу, тем отчетливее понимал, что автор больше философ нежели архивариус... Читал и думал, что и самому можно свихнуться от этого Дионисия Разумовского.

   В книге довольно скрупулёзно разложено по полочкам, почему сознание и душа -- не одно и то же. Я кое-как с трудом более-менее разобрался, но не уверен, что понял правильно. Может, у вас лучше получится.

Геенна огненная. 2

   Он снисходительно улыбнулся и сказал:

   -- Это вам надо своих актёров просить. Пускай гримируются под Гитлера или под того же Торквемаду и разыгрывают, какой вам нужен спектакль... А самих этих... субъектов вы не увидите: они всем своим сознанием в прошлом. В чужом прошлом. Поэтому свои обличья они, можно сказать, утратили.

Геенна огненная.

 

   Когда я увидел Дионисия, меня сразу волнение охватило -- прямо мурашки по коже. А Дионисий, наоборот, казалось, нисколько не удивился. Его аляповатое лицо размягчилось, растеклось в доброжелательную улыбку.

Театральные подмостки. 14

Девять дней ко мне никто не заглядывал. Уж и врагу рад был бы, лишь бы кого живого увидеть. Вот говорят: призраки невидимы. Чушь, да и только: это живые люди невидимые! Исходил сцену и зрительный зал вдоль и впоперёк и чуть с тоски не помер. Ну, совсем ничегошеньки не произошло, ни лоскутка синего. А что только я не передумал за это время! Измучили меня мысли горестные. Всё о том, отчего это я так скоропостижно и в самом рассвете сил помёрши. Всё гадал, за что на меня сия кара пала. С одной стороны, вроде как и справедливо, а всё же обидно. А ещё меня терзала вся эта с театром загадка. Почему я, спрашивается, здесь застрял, на подмостках? Почему нельзя меня в рай определить или ад, чистилище какое-нибудь или ещё чего тут есть. А в одинакости и умом пошатиться недолго.

ПРОЩАЙ ДРУГИМ И ТЕБЕ ПРОСТИТСЯ. 10

Вообще же место благодатное, красивое, спокойное. У Андрея боль­шой участок земли со своим леском (грибы растут — видел белый, подбе­рёзовик, лисички, валуи, сыроежки), дом переделан из бывшего сельско­го медпункта. Находились, нагулялись под дождём, наговорились вволю. Хозяин приготовил вкуснейшие стейки из сёмги.

ПРОЩАЙ ДРУГИМ И ТЕБЕ ПРОСТИТСЯ. 9

Ещё два дня назад приходил ко мне художник Альберт Данилин. При­нёс статью об авангардном искусстве. Ранее она печаталась в «Нижнем Новгороде». Прочитал. Очень многословно. В перепечатке у себя отка­зал. Посоветовал написать новую — художник и земля, как националь­ная основа творчества (он сейчас живёт в Сеченове), позабыв о своей старой статье. А сегодня он позвонил вновь. Пригласил встретиться у художницы Арбековой, посмотреть её гобелены.

ПРОЩАЙ ДРУГИМ И ТЕБЕ ПРОСТИТСЯ. 8

По телефону разговаривал с Ириной Дмитриевной Мухиной. Мои книги до неё дошли. Договорились, что к предстоящему моему юбилею сделаем для «Нижегородской правды» интервью.

День потрачен на выяснение решения проблемы с соцстрахом. Спа­сибо Шарову, подключился вплотную.

ПРОЩАЙ ДРУГИМ И ТЕБЕ ПРОСТИТСЯ. 7

В Союзе отмечаем День победы. Людей пришло немного. Из ветера­нов (трёх — И.К. Кузьмичёва, А.И. Плотникова, К.Д. Проймина) один Константин Данилович. Он бодр, свободно выпивающий и свободно же говорящий своим назидательным «академическим» голосом с останов­ками, паузами, артистичностью. Перед началом встречи я сдал в произ­водство «Русское» и подарил по предложению Шамшурина два выпуска «Вертикали» студентке, пишущей диплом по литературным журналам.

ПРОЩАЙ ДРУГИМ И ТЕБЕ ПРОСТИТСЯ. 6

Возвращаюсь домой без денег. Этот год начинается очень трудно, угнетающе. Ничего не издаётся, нет денег для жизни. Тупик!

Домой позвонил Лукин, сообщил, что приехал Шемшученко. Ну и что? Правда, он надеялся, что я ещё в Москве. Затем напомнил о себе Пашков. Саша упрекнул по привычке за моё нежелание ему звонить. Но поговорили по-доброму. И в заключение вечера В.В. Никитин рас­сказал, что готовит для школьников программу по рассказам Юрия Ка­закова. Вспоминал моего «Кольку» и натолкнул меня на мысль сделать запись на диске. Я пообещал позвонить Валерию Васильевичу в бли­жайшее время.

ПРОЩАЙ ДРУГИМ И ТЕБЕ ПРОСТИТСЯ. 4

Юрий Хромов сагитировал съездить в местный институт на вечер па­мяти Александра Ивановича Люкина. Принимал ректор. Студенты чита­ли стихи Александра Ивановича (плохо), рассказывали о его жизни (наи­вно и поверхностно). Но ректор любит поэзию и пытается это же привить студентам, что похвально. Закончился вечер нашими выступлениями — Хромов, Карпенко, Фигарев, я, проректор Сельхозинститута (Нижегород­ского), тоже пишущий стихи, Ивенин. На обратной дороге много говори­ли с Карпенко. Он мне нравится своей рассудительностью, цельностью.

ПРОЩАЙ ДРУГИМ И ТЕБЕ ПРОСТИТСЯ. 5

А вечер был такой тёплый, хороший. Странно, что этот отвратитель­ный случай почти не изменил моего настроения. Чаще всего, я завожусь «с пол оборота», а тут. Может быть, это из-за того, что я не пустил в сердце злобы лично к нему, этому парню, как к человеку?

Игорь Тальков. 7

Через десять дней после его смерти у молодой женщины случился выкидыш - она почти не спала, много курила, воло­сы от стресса выпадали клоками. Татьяна Талькова и Елена Кондауро- ва после смерти Игоря три месяца прожили вместе, поддерживая друг друга. Затем Елена уехала в Италию работать официанткой в ресторане, нашла там себе мужчину, пригласила Татьяну с подругой в гости. Та­тьяна отомстила напоследок, рассказав мужчине Елены про Талькова и Шляфмана, разрушив её итальянскую жизнь.