Ковчег. 2

Господи, взгляд Твой на эту страну горит праведным гневом, но мой наполняется слезами, встречая этих молчаливых про­хожих в тени деревьев, что связаны серебристыми цепочка­ми с маленькими безобразными собачонками, этих любите­лей устриц и куропаток, веселящихся от легкого вина и пенного пива, этих грузных кружевниц, чьи пальцы до про­зрачности истончаются за коклюшками, этих детей, в чьих голосах отзвуки говоров со всех концов земли, весь этот люд, зеркальные кристаллики калейдоскопа, что не сразу соберешь, не сразу полюбишь.

Бродячий торговец.

Во двор министерства забрел торговец-зеленщик и наткнулся на эту доску. Он был неграмотен и ничего не понял, кроме то­го, что это был большой деревянный щит, получше тех фане­рок, которыми он надставлял тележку, чтобы выложить по­больше овощей и фруктов. Министерский завхоз проявил понимание и отдал мемориальную доску в обмен на ящик по­мидоров.

Карта мира.

 

Действующие лица

Бланка

Рауль

Самуил

Старик

Девочка

Марек

Лия

Войтек

КачмАРЕК

Замойски

Зелински

Дарко

Действие происходит в Варшаве, начиная с 1940 года. И пере­носится в наши дни.

Время. 2

Включаю вентилятор, ложусь на один из диванов. Лопасти медленно вращаются и гоняют по комнате жаркий воздух лет­него вечера. Пытаюсь мысленно перенестись на пятнадцать лет назад. Странные это были вечеринки, странные времена моей юности.

Смерти.

Чтобы узаконить присоединение Австрии, назначили рефе­рендум. Арестовали остатки оппозиции. На проповедях свя­щенники призывали паству голосовать в поддержку нацис­тов, а церкви украсились флагами со свастикой. Даже бывший лидер социал-демократов призывал голосовать “за”. Практически все пели в унисон. И 99,75 % австрийцев прого­лосовало за присоединение к рейху.

РАФАЭЛЬ.

В свободный от переговоров день Катерина уговорила начальника рвануть в Дрезден — она мечтала посетить знаменитую Дрезденскую галерею.

— Вы только подумайте, Антон Николаевич, я там ни разу не была! — возбужденно призналась она.

Антон тоже не был. И вовсе из-за этого не страдал. Но он уступил настойчивым уговорам Катерины, так как ему и самому требовалось отвлечься, сменить обстановку.

Маяк. 4

После завтрака отправились к маяку. Рихо указал нам дорогу. Впереди, совсем близко, вставала над лесом белая башня, точнее, верхняя ее часть с маленьким стеклянным куполом на макушке. В нем обитал ведущий ноч­ной образ жизни, как филин, и дремлющий в это время суток маячный из­лучатель с линзами. На изгибах дороги его хрустальный дворец вспыхивал под солнцем.

От шоссе дорога начала забирать вверх. Я решил, что берег здесь вы­сокий, море откроется не раньше, чем мы выйдем на край обрыва, где должен находиться Дагерорт. Маяк получил это имя от построивших его шведов. Оно нравилось мне больше, чем эстонское. Когда-то на Хийумаа, в то время — Даго, были шведские хутора и даже деревни, но соплеменни­ков Карла XII как возможную пятую колонну выселили с острова еще при Екатерине Великой.

Тот еще театр. 2

Нет уж, второго раза не будет. К тому же он погиб в автокатастрофе. И поделом.

—  Эльза! — говорит Поль. — Это была трагедия. Он был очень хорошим психоаналитиком.

—   Но так и не заметил моей роскошной тени.

—   С какой стати ему было ее замечать? На тени не смот­рят. Гарвен совершенно случайно...

—   О нет, случай здесь ни при чем, — говорит Гарвен. — Просто я необычайно, удивительно наблюдателен.

Теплица над Ист-Ривер. 2

считая более поздних вкраплений уличной лексики, его анг­лийский язык безупречен. Он уверен, что она улыбается про­ливу. “Целый день у грёбаного окна...”

И он: — Ты еще молодая, Эльза. А весь день просиживаешь у окон... — Он уже это говорил. Иногда кажется непреложным фактом, что она знает — он не ей говорит правду. Но в разгово­ре он утаивает и что-то другое. Возможно, она это знает.

Нестабильная психика. 1

статья снята

Нестабильная психика.

статья снята

слава богу. 2

статья снята

Слава богу. 1

статья снята

Слава богу.

статья снята

дружные. 46

Я стоял у двери в десятый кабинет и ждал, когда меня вызовут.

Может, именно в этот момент мне стало немного страшно. Я обернулся: Яна си­дела в кресле. Она казалась безумно далекой. Как будто снова повторя­ется тот день, когда я узнал свой диагноз: чужой мир, одиночество. Как будто здесь нет никого кроме меня.

дружные. 52

О них теперь редко кто вспоминал. Ведь они лежали где-то слишком далеко, но их одиночество, честно говоря, мало чем отличалось от одино­чества сестры Никодима, или одиночества Тихона Соловьева — он сидел теперь на полу в коридоре возле телефона, или одинокой глиняной осени, которая в перевернутом виде отразилась в глазах Эли Андреевны.

дружные. 51

Опять бцдон загремел.

    Чего это он там все время гремит? А?

    Это, Тиша, у тебя в башке гремит. Понял?!

дружные. 50

В серванте лежали различные таблетки, образки, несколько книг. Тут, в глубине, пахло сыростью и пыльным потолком.

дружные. 49

Эля Андреевна подолгу ждала мужа, а когда понимала, что он не при­дет сегодня ночевать, шла к сестре Никодима, жаловалась на него, потом плакала, сидя на краю панцирной кровати, что скрипела.

дружные. 48

Рассказ

Как-то, несколько лет назад, во время одной из своих пеших прогулок в пойму реки Жиздры я встретил совершенно высохшее, слабо дыша­щее существо в ситцевой косынке. Это и была сестра сторожа Никоди­ма — «Никодимова сестра за водой на речку шла».

дружные. 47

Конец июля — август.

ретро плюс. 51

Петрович — личность в высшей степени неоднозначная и неординарная.

дружные. 45

Просто следи за этим воспалением, сказал я.

ретро плюс. 50

И вот в 90-е появляются одно за другим его новые произведения, в которых автор запечатлевает российскую действительность в прихотливых, гротескных и в то же время проясняющих ракурсах.