Сепаратный мир. 7.

Ближе к вечеру Бринкер Хедли пересек разделявший нас коридор и навестил меня. Думаю, он поставил себе целью в первый же день обойти все комнаты, располагавшиеся поблизости от его жилища.

Сепаратный мир. 6.

Мир и покой покинули Девон. Хотя по виду кампуса и городка этого нельзя было сказать, они еще сохраняли свою мечтательную летнюю безмятежность. Осень едва коснулась пышного великолепия деревьев, и в зените дня солнце ненадолго вновь обретало свою летнюю силу. В воздухе ощущалось лишь отдаленное веяние холода, исходящего от дальней кромки зимы.

Сепаратный мир. 5.

В течение следующих дней ни одного из нас и близко не подпускали к лазарету, но я был в курсе всех слухов, из него исходивших. В конце концов появился достоверный факт: у Финни оказалась «раздробленной» нога. Что точно означало это слово, я не понимал: что нога сломана в одном месте? в нескольких местах? аккуратно или с осколками? Но я не спрашивал. Больше ничего узнать не удалось, хотя предмет этот обсуждался бесконечно. В мое отсутствие, должно быть, говорили и о других вещах, но со мной — только о Финеасе. Полагаю, в этом не было ничего удивительного. Я ведь стоял прямо за ним, когда это случилось, и я был его соседом по комнате. Его травма произвела на преподавателей более глубокое впечатление, чем какое бы то ни было другое несчастье, случившееся в школе на моей памяти.

Сепаратный мир. 4.

4

В Девон мы вернулись на следующий день как раз к началу моего зачета, который я благополучно провалил. Что так и будет, я понял, едва взглянув на задание. Это был первый в моей жизни зачет, который я провалил.

Но Финни не дал мне времени на сетования. Сразу после ленча начался матч по блицболу, продолжавшийся большую часть дня, а сразу после обеда состоялось собрание Суперсоюза самоубийц летнего семестра.

Правда и ложь. 9.

  Хлеб наш насущный даждь нам днесь, — молился отец своим свя­щенническим голосом, мягким и строгим, как бородинский, большими ку­сками лежавший в плетеной хлебнице рядом с солью, редисом, огурцами и огородной зеленью.

  Аминь, — восклицал я нетерпеливо, и мы все одновременно кре­стились, папа, мама, сын, и, садясь, теми же стремительными движениями рук-стрижей хватались за ложки.

Беру ложку правой, беру хлеб левой.

Правда и ложь. 7.

С Берией дружили — близко. Ходили друг к другу в гости. «Культурный человек», — цокал языком режиссер, рассказывая, как невысокий хозяин дачи, поблескивая лысиной и пенсне, играл им с женой «Лунную сонату» на огромном рояле, увлеченно в него окунувшись.

Лаврентий и Аполлинариевич. Две античные лысины.

В ту кремлевскую ночку Фадеев не явился — загулял. Мог себе позво­лить. С загулами мирились.

Сталин распекал Герасимова за неправильную эвакуацию населения: «У вас все в фильме бегут, как паникеры!»