Дело 1959 года на Бориса Пастернака. 4

Это — вызов современной, образной одухотворенности, без участия которой настоящая жизнь, современное существование теряет свою прелесть, свою чарую­щую ценность.

Мой успех является криком этого движения, которым я горжусь, я готов слу­жить этому всем своим телом и кровью».

Дело 1959 года на Бориса Пастернака. 3

ЭЛФИК (Рейтер) 13 февраля:

«Борис Пастернак, автор получившей распространение во всем мире книги “Док­тор Живаго”, заявил, что его стихотворение “Нобелевская премия”, опубликованное на этой неделе в лондонской газете, “никогда не предназначалось для публикации”.

Дело 1959 года на Бориса Пастернака. 2

С той же скоростью, с какой они подшивались в дело, статьи о Пастернаке пере­печатывались в эмигрантской газете «Новое русское слово». Сотрудники газеты, Аргус и Иван Елагин, не имея русскоязычной версии «Нобелевской премии», пыта­лись реконструировать стихотворение, используя переводы с английского[1]. Такую же попытку сделал и переводчик, который работал над текстами иностранных ста­тей для ЦК. Этот перевод, оказавшийся не хуже версий Аргуса и Елагина, приводит­ся в деле на соседних страницах с оригиналом[2].

Дело 1959 года на Бориса Пастернака

Анна Кознова

Я думаю, что страна и народ уже оправдали себя, если они создали хоть одного совершенно свободного человека, который пожелал и сумел воспользоваться своей свободой.

Осип Мандельштам

30 января 1959 года молодой британский корреспондент газеты Daily Mail Эн­тони Браун, находившийся в Москве для освещения XXI съезда партии, отправился на дачу к поэту и писателю Б.Л. Пастернаку. В одной из статей, написанных после встречи, он вспоминал:

ЖЕНУ ЕГО ТОЖЕ ЗОВУТ ИГНАТИИ.

 

Недавно я познакомился с Игнатием и узнал, что жену его тоже зовут Игнатий. В некоторых областях это упрощение имен широко принято. Выходит девушка замуж, ее сразу же начинают называть по имени мужа. Вскоре все забывают, какое у нее было имя до замужества.

А СЫРА ОН НЕ ЛЮБИЛ, ДАЖЕ БОЯЛСЯ ДЫРОК В НЕМ.

 

Пресс-конференция Балалая Балалаева никакого впечатления ни на кого не произвела. Кыхлик даже подумал: «А была ли она?» Он обшарил расписание вещания на короткой волне (на короткой ноге — как однаж­ды пошутил Балалай Балалев). Нашел. Да! Было. Но как-то прошла эта пресс-конференция мимо Кыхлика. Да и конкуренты Балалая Балалаева на рынке Новогодних Деликатесов вяло отреагировали, не стали обви­нять всемирно известного производителя копченых свиных ушей во всех смертных грехах.

ЭТУ СТРАНУ ЛУЧШЕ НАЗЫВАТЬ АГРОКУЛЬТУРИЯ.

 

Кофе там итальянский и все остальное нерусское. Улицы же завале­ны фруктами, упавшими с деревьев, овощами, вывалившимися с полей и грядок. Идешь, разгребая ногами груши, и радуешься всему. Пробравшись через море персиков, попьешь итальянского кофе. И снова в путь, про­дираться ногами через яблоки или вишни. Возвращаешься домой, на ходу срываешь брюки и бросаешь их в стирку.

МОРЯК ЧАШКА ГОРОДОМ НАЗВАЛ.

 

    Москвич? — спросила она, радостно помахивая сковородкой с ручкой.

  Не-а! Тутошный я! Из города Чашки Свердловской области, — от­ветил Ринат Барабуллин.

  Э-э-э! Когда это Чашкам статус города присвоили? — недоверчиво спросила она, помахивая теперь уж теркой с ручкой.

НАВОДЧИК ПОСАДОЧНОГО АППАРАТА.

 

Наводчик посадочного аппарата — так кратко называлась моя специ­альность в 90-х годах прошлого века. А полное название было Наводчик посадочного аппарата межпланетного космического корабля. Мне не верят, когда рассказываю, что готовился полететь на Марс. И мне за это платили деньги. Не верят, думают, что в те годы были лишь челноки, бандиты и проститутки. Сейчас же полетом на Марс никого не заинтересуешь. Все ждут появления новой модели айфона и дополнительных кнопочек в фэйс­буке. Романтика межпланетных путешествий умерла, так и не состоявшись, не реализовавшись. Великие древние цивилизации тоже умерли, но они были. Полета на Марс не было.

БУДЕМ ПЕРЕХВАТЫВАТЬ ЗЛОУМЫШЛЕННИКОВ НА УГЛУ.

 

Работаю я главным врачом роддома «Дети — Цветы Жизни». Заходит сегодня ко мне в кабинет наша лучшая нянечка Марфа Матвеевна. Заходит без стука — это само по себе странно. У нас Даз Дисциплинен, как в Герма­нии. За стенку бедняжка держится и за ту часть своего тела, где сердце. Мы ее всем городом уважаем, нашу Марфу Матвеевну. Ветеран роддома! Через ее руки прошли, считай, все жители нашего города. А если кто конкретно не прошел, значит он не нашенский, а понаехавший.

МОЦАРТ И САЛЬЕРИ.

 

Всем советую в Женеве останавливаться в отеле «Моцарт и Сальери». Удобно в нем и путешествующей семейной паре, и одинокому упорному командированному. Владельцы отеля — Сильвио Моцарт и Валери Сальери никогда и не слышали о своих известных тезках. Вот и я не решился им о них рассказать. Утром на завтрак получаешь не круассан и кофе, а бретзель и пиво. Если кто непьющий или прикидывается, ему дают-таки круассан и кофе, но... Приносит такой завтрак Валери Сальери.

ОСТРОЛИСТЫЙ чашкинскии ясень.

 

Мастер Станислав указал на стоявший неподалеку высокий деревян­ный табурет с цифрой 4, вырезанной на сиденье: «Я сделал это произве­дение столярного искусства из цельного куска Остролистого Чашкинского Ясеня! Отдам тебе за полцены, но и она кусается!»

ВИТЯЗИ ГИДРАВЛИКИ/

 

Когда Ринат Барабуллин еще учился в Университете гидравлики на ги­дравлика... В это самое время ему казалось, что он талантливый поэт и певец. Радуясь такой мысли, он создал рок-группу «Витязи Гидравлики» (название было утверждено комитетом комсомола и ректоратом).

ОТДЫХАТЬ В ЛАНГЕДОК-РУССИЛЬОН?

 

«Когда же мы с тобой поедем отдыхать в Лангедок-Руссильон?» — спро­сила как-то раз Зина своего мужа Рината Барабуллина. Повисла гробовая тишина, означающая только плохое и ничего хорошего. Не будет же Ринат признаваться, что он там уже был и много раз? Недалеко от Лангедока рас­положена Тулуза, где собирают аэробусы. Вот фюзеляжники, а с ними и Ринат зачастили в цеха поизучать опыт и просто пообщаться с коллегами.

День тридцатый.

По-церковнославянски это «л» с закорючкой-волной сверху. А завтра будет «ла» с закорючкой над «а». А сорок — это «м». Столько дней Иисус провел в пустыне и столько раз в иных местах Великого повечерия говорится «Господи, помилуй». Тут я прекращаю следить за текстом, потому что нет смысла пялиться в страницу в ожидании, когда Новелла или Павла отщелкают четками сорок раз. А потом еще и тропарь какой-нибудь читать начнут, которого нет в «Часослове».

День двадцать седьмой.

Здесь много природы, но мало где можно гулять, и обычно путь мой лежит вдоль поля по наезженной колее, а потом вдоль реки — по соломенным охапкам кочек. Потеплело настолько, что можно жить без теплых колготок, но на улице еще стоит носить гетры. Я их все равно спускаю до щиколоток: теплынь и юбка плотная — невмоготу.

День двадцать шестой.

За отличную работу трапезницей Дашеньку премировали послушанием на огороде. Почти путевкой на солнечный юг.

Это, скажу я вам, блаженство: после надоевшей кухни провести утро на свежем воздухе, собирая палки-втыкалки вместе с мусором и бороздя землю под грядки. Таскать воду в лейке и сыпать в сырую землю семена шпината и редиса «Сахарок».

Искушения.

(день двадцать пятый)

Чем больше праздник, тем больше искушения. А сегодня Благовещение.

   На самом деле, это главный праздник, — сообщила мать Анфиса, пока я чистила в храме подсвечники. — Без Благовещения вообще бы ничего не было!

На подсвечники меня поставили в связи с раздражением на коже рук: мыть через день посуду на сорок человек после завтрака и обеда — у кого хочешь раздражение появится. А на подсвечниках полезное масло и вообще небольшая передышка рукам. Обычно их чистит Ира Светлова. Я ее боюсь. От фамилии в ней ничего нет, зато в больших количествах водится темнота. Она видна даже в походке, что уж там говорить про лицо. Одна нога короче, потому ходит Ира вызывающе врасхлеб.

День двадцать четвертый.

Женское царство наводнилось детьми. Художница Полина привезла дочку Дашу. К Феоклите на весенние каникулы приехали внучки Лиза и Соня — они сюда ездят много лет. Я им завидую: жаль, что у меня не было такой монастырской бабушки.

День двадцатый.

Накануне объявили штормовое предупреждение, и поздним вечером мать Елена бегала по помещениям, проверяя, закрыты ли окна. Забежала она и в кухню, где я под именинный шумок и рев выпрашивала у Феоклиты конфеты-батончики «Рот Фронт».

День ангела.

(день девятнадцатый)

   А у меня сегодня именины! — гордо сообщала я всем встречным, начиная с шести утра.

Встречные удивлялись и требовали подробностей. Я рассказывала, что святая мученица Дарья была жрицей в древнеримском языческом храме любви, а потом ее скормили львам за христианство. Или закопали. В общем, кончилось грустно.

Родительская суббота.

(день тринадцатый)

В прихожей храма стоят вешалки, там оставляют верхнюю одежду, чтобы не мешала во время службы. Многие, впрочем, так и стоят в шубах-пуховиках — у нас прохладно. Чтобы не мерзнуть, монахини накидывают на черное облачение серые шали, с которых опадает шерсть на ковры, вольные слушатели утепляются кофтами- жилетками. С тех пор как уехала трапезница Лена, я сижу на нашей лавке в просторном одиночестве, и подсвечник не мешает земным поклонам. Правда, теперь в толпе не затеряешься: всегда видно, есть ты в храме или нет. Зато спиной можно прислониться к теплой батарее и не жалеть о пальто, что оставила на входе.

Семеро козлят.

(день семнадцатый)

Снилось, что мы с Лоттой летим над морем в бизнес-классе. Очень низко, страшно, но красиво.

   Оказалось, в бизнес-классе так удобно лететь — даже разбиться не жалко! — делилась я впечатлениями наутро.

   Самолеты все падают, — махнула рукой Павла. — Я в девяностые возвращалась из командировки — еще не воцерковленная была — у нас шасси не выпускалось: часа три кружили над взлеткой. Низко-низко. Все стюардессы попрятались, в салоне паника. Кое-как плюхнулись на землю. Сейчас смешно.

Сепаратный мир. 7.

Ближе к вечеру Бринкер Хедли пересек разделявший нас коридор и навестил меня. Думаю, он поставил себе целью в первый же день обойти все комнаты, располагавшиеся поблизости от его жилища.