Страшный суд. 2

Шмыганюк трогательно поддерживал любимую за локоть и явно скучал. Присутствовали и Николай Сергеевич Алаторцев с Ольгой Резуновой, и ещё с десяток наших актёров и актрис, которые, впрочем, в этом сне не играли никаких ролей и не проронили ни слова. Каким-то боком среди них всех затесался писатель Дионисий Разумовский, и с ним совсем не знакомые мне люди.

Страшный суд. 1

   После каждого спектакля мне снился один и тот же короткий сон: Ксения молча смотрит на меня, всхлипывает жалостливо, и слёзы катятся по её щекам. Но после четвёртого -- последнего представления меня накрыл долгоиграющий дремотный сюрреализм, такой ясный и детальный, что и сейчас сомневаюсь, не происходило ли это на самом деле. Я смутно мог думать и анализировать, как это иногда возможно в полудрёме, и воспринимал действие последовательно, но рваными кусками -- ещё одно странное состояние сознания, которое трудно передать. А ещё, знаете ли, я, видимо, неспроста видел это во сне. Наяву бы у меня, наверное, сердце не выдержало. И уж точно бы умом повредился. Однако обо всём по порядку.

Лукавая драматургия. 2

Чуть остыв, я снова садился на своё место. Словно в наказание за несдержанность, спектакль начинался заново, а не с того момента, с которого прервался. Приходилось, как самоубийце, одно и то же смотреть дважды, а то и трижды.

Лукавая драматургия. 1

   Гости мои ушли, а я размечтался не на шутку. Будто мои Иван и Ксения вместе, и фамилия у них одна, и дети у них одни, и всё-то у них одно на двоих. Ну и мало-помалу совсем утвердился, что это именно с Ксенией познакомился мой Иван... Настроение моё резко поползло вверх, и я почувствовал необычайный прилив сил. Не в силах усидеть на месте я прохаживался между рядами, представлял всевозможные радужные картинки, смеялся как наивный дурачок и заговаривался сам с собой вслух всякими глупостями... и вдруг я увидел на кресле газету. Как будто кто-то из зрителей забыл. Развернул её, и на последней странице сразу

Очки с толстыми линзами. 2

   Эх, даже не знаю, как рассказывать... комок в горле. Предо мной предстал донельзя спившийся и грязный нищий, совершенный старик, который и впрямь просил милостыню. Еле узнал в нём народного артиста Аркадия Стылого, которому всего тридцать три года от роду. Пасть до такой степени -- и врагу не пожелаешь. Всё в нём поражало, особенно несуразные очки, в которых глаза выглядели огромными и выпуклыми.

Очки с толстыми линзами

   Я проснулся и, думая о Ксении, долго не мог успокоиться. Выхаживал взад-вперёд по сцене и никак не мог привести мысли в порядок. К счастью, вскоре ко мне заглянули в гости Ольга Резунова и Алаторцев. Да ещё прихватили с собой народного артиста Аркашу Стылого.

Проверка на вшивость. 1

   Не подумайте, что хвастаюсь, но этот случай никак не обойти. Помню, я также услышал крик девушки о помощи и тоже её держали двое пьяных отморозков. Было немножко страшновато, но ещё страшней было пройти мимо. Как-то с детства меня приучили, что, когда зовут на помощь, нет места ни разуму, ни рассудку, нельзя медлить ни секунды. Ну и вот, была какая-то словесная перепалка, затем скоротечная драка. Драчун из меня, конечно, не ахти, но тогда мне удалось легко с ними справиться. Они были до того пьяные, что один из них, размахнувшись, сам упал, а другого -- я только маленько тюкнул, он и брякнулся. Помню, девушка ещё совсем молоденькая, ей, наверное, не было и пятнадцати. А мне где-то двадцать -- двадцать два, точно не скажу. Потом я проводил её до дома и больше никогда не видел.

Кладезь тусторонней мудрости. 3

Впрочем, если кто-то будет верить, что какой-то человек наслал на него порчу или пресловутый сглаз, он действительно может зацепить "демонов" этого человека. И тогда эта чёрная энергия будет и его тоже.

Кладезь тусторонней мудрости. 2

Далее Дионисий Разумовский ещё больше развивает тему многомерности и вездесущности души и потихоньку, но настойчиво подталкивает к теме о тайнах истинной любви. Развивает эту тему весьма обширно, но скажу своими словами.

Кладезь тусторонней мудрости.

 

   Чем больше я погружался в книгу, тем отчетливее понимал, что автор больше философ нежели архивариус... Читал и думал, что и самому можно свихнуться от этого Дионисия Разумовского.

   В книге довольно скрупулёзно разложено по полочкам, почему сознание и душа -- не одно и то же. Я кое-как с трудом более-менее разобрался, но не уверен, что понял правильно. Может, у вас лучше получится.

Геенна огненная. 2

   Он снисходительно улыбнулся и сказал:

   -- Это вам надо своих актёров просить. Пускай гримируются под Гитлера или под того же Торквемаду и разыгрывают, какой вам нужен спектакль... А самих этих... субъектов вы не увидите: они всем своим сознанием в прошлом. В чужом прошлом. Поэтому свои обличья они, можно сказать, утратили.

Геенна огненная.

 

   Когда я увидел Дионисия, меня сразу волнение охватило -- прямо мурашки по коже. А Дионисий, наоборот, казалось, нисколько не удивился. Его аляповатое лицо размягчилось, растеклось в доброжелательную улыбку.

ПРОЩАЙ ДРУГИМ И ТЕБЕ ПРОСТИТСЯ. 10

Вообще же место благодатное, красивое, спокойное. У Андрея боль­шой участок земли со своим леском (грибы растут — видел белый, подбе­рёзовик, лисички, валуи, сыроежки), дом переделан из бывшего сельско­го медпункта. Находились, нагулялись под дождём, наговорились вволю. Хозяин приготовил вкуснейшие стейки из сёмги.

ПРОЩАЙ ДРУГИМ И ТЕБЕ ПРОСТИТСЯ. 9

Ещё два дня назад приходил ко мне художник Альберт Данилин. При­нёс статью об авангардном искусстве. Ранее она печаталась в «Нижнем Новгороде». Прочитал. Очень многословно. В перепечатке у себя отка­зал. Посоветовал написать новую — художник и земля, как националь­ная основа творчества (он сейчас живёт в Сеченове), позабыв о своей старой статье. А сегодня он позвонил вновь. Пригласил встретиться у художницы Арбековой, посмотреть её гобелены.

ПРОЩАЙ ДРУГИМ И ТЕБЕ ПРОСТИТСЯ. 8

По телефону разговаривал с Ириной Дмитриевной Мухиной. Мои книги до неё дошли. Договорились, что к предстоящему моему юбилею сделаем для «Нижегородской правды» интервью.

День потрачен на выяснение решения проблемы с соцстрахом. Спа­сибо Шарову, подключился вплотную.

ПРОЩАЙ ДРУГИМ И ТЕБЕ ПРОСТИТСЯ. 7

В Союзе отмечаем День победы. Людей пришло немного. Из ветера­нов (трёх — И.К. Кузьмичёва, А.И. Плотникова, К.Д. Проймина) один Константин Данилович. Он бодр, свободно выпивающий и свободно же говорящий своим назидательным «академическим» голосом с останов­ками, паузами, артистичностью. Перед началом встречи я сдал в произ­водство «Русское» и подарил по предложению Шамшурина два выпуска «Вертикали» студентке, пишущей диплом по литературным журналам.

ПРОЩАЙ ДРУГИМ И ТЕБЕ ПРОСТИТСЯ. 6

Возвращаюсь домой без денег. Этот год начинается очень трудно, угнетающе. Ничего не издаётся, нет денег для жизни. Тупик!

Домой позвонил Лукин, сообщил, что приехал Шемшученко. Ну и что? Правда, он надеялся, что я ещё в Москве. Затем напомнил о себе Пашков. Саша упрекнул по привычке за моё нежелание ему звонить. Но поговорили по-доброму. И в заключение вечера В.В. Никитин рас­сказал, что готовит для школьников программу по рассказам Юрия Ка­закова. Вспоминал моего «Кольку» и натолкнул меня на мысль сделать запись на диске. Я пообещал позвонить Валерию Васильевичу в бли­жайшее время.

ПРОЩАЙ ДРУГИМ И ТЕБЕ ПРОСТИТСЯ. 5

А вечер был такой тёплый, хороший. Странно, что этот отвратитель­ный случай почти не изменил моего настроения. Чаще всего, я завожусь «с пол оборота», а тут. Может быть, это из-за того, что я не пустил в сердце злобы лично к нему, этому парню, как к человеку?

ПРОЩАЙ ДРУГИМ И ТЕБЕ ПРОСТИТСЯ. 4

Юрий Хромов сагитировал съездить в местный институт на вечер па­мяти Александра Ивановича Люкина. Принимал ректор. Студенты чита­ли стихи Александра Ивановича (плохо), рассказывали о его жизни (наи­вно и поверхностно). Но ректор любит поэзию и пытается это же привить студентам, что похвально. Закончился вечер нашими выступлениями — Хромов, Карпенко, Фигарев, я, проректор Сельхозинститута (Нижегород­ского), тоже пишущий стихи, Ивенин. На обратной дороге много говори­ли с Карпенко. Он мне нравится своей рассудительностью, цельностью.

ПРОШЛО СЕМЬ ЛЕТ. 5

   Не думаю, дорогой Вестник. Друскин прав. Миром правит небольшая погреш­ность. В мироздании имеется специальный изъян. Черви задуманы, чтобы есть муку Нестле и производить шелковую нить, а люди тоже задуманы как род мучных червячков, их цель — производство махоньких порций смеха. Сплетаясь, они создают исполинский шелковый кокон смешков и смешочков, чтобы укутать и убаюкать мешком хохота углы мироздания, иначе оно очень колет и жжет. Ведь Бог сотворил мир, содрогаясь от хохота, и после уже никогда не смеялся.

ПРОШЛО СЕМЬ ЛЕТ. 3

Мужчины в погонах молчали.

  Вы немец? — рассмеялась Оранжиреева, втаптывая огонек папироски в пепельницу.

    И каммунист, — сказал Хармс.

  Каммунистам, — передразнила дама акцент высоченного шутника, — мы не отказываем ни в чем.

Встала из-за стола. И вложила ладошку в его фортепьянную руку.

ПРОШЛО СЕМЬ ЛЕТ. 2

    О, совершенно невероятные. Гарантирую. Эксклюзивный шанс.

    Вы, наверное, Вестник?

    Совершенно правы. Я вестник разного рода предвестий.

И два пешехода сами не заметили, как мигом оказались у входа в отель «Астория» на углу Исаакиевской площади (тогда носившей имя Воровского), где швейцар вдруг искательно распахнул парадную дверь и даже сорвал с головы фирменную фуражку, чтобы раболепно расшаркаться в воздухе: олл-райт!

ПРОШЛО СЕМЬ ЛЕТ. 4

И ткнула перстом в сторону столика с Хармсом, сидящим на стуле.

Военные повскакали из-за стола и как один выхватили револьверы из брюк. Можно сказать, эти субчики были вооружены до зубов. Но тут случилось неслыханное. «Стрелять запрещено, — крикнул отчаянно метрдотель, — тут хрусталь!» Официанты кинулись на офицеров, вырвали оружие из кулаков, повязали полотенцами и утащили всех троих из зала за ноги, словно офицеры-орденоносцы были вовсе не герои, а какие- то липовые бревна.

ПРОШЛО СЕМЬ ЛЕТ.

2010 год. Весна.

Из дневника:

На днях внезапно (как снег на голову) вернулось прежнее чувство юмора. Продолжаю роман.

Итак,

7-я глава.

Человек, который свалился с Луны, или шарик в зубах обериута.

Хлопнув дверью шкафа метаморфоз, гений Тетель вошел в жизнь обериута Даниила Хармса и встал в хвост очереди, которая тянулась к прилавку магазина «Чай- Кофе» по адресу Невский проспект, 81, который ленинградцы любовно прозвали ЧК. Встал прямо за спиной странного облика гражданина.