Вава.

 

Третий приступ начался в 13 часов артиллерийской подготовкой. В 13.30 русская

пехота пошла в атаку, но попала под обстрел из «Зообункера» ПВО. До наступления темноты красноармейцы не могли продвинуться, за исключением 525-го полка 171-й стрелковой дивизии, наступавшего на крайнем левом фланге от дипломатического квартала. Полк прошел незамеченным. Русские захватили также мост Кронпринца и подвели танки по набережной, идущей от моста Мольтке к мосту Кронпринца.

Явление воина.

 

Кот окликнул меня и указал на здание метрах в пятидесяти от нас. Мы всей группой бросились к позициям у окон, щелей, проломов в стенах здания, засели и навели фаустпатроны на разбитую дорогу, где с минуты на минуту должны были показаться русские танки.

Весна Модильяни.

 

Утро занялось серое и неприглядное. Я приехал на работу на час раньше обычного — хотел отправиться в сектор «Ц», чтобы встретить последнее наше подкрепление из дивизии «Шарлемань», французских добровольцев, но задержался в районе аэродрома Темпельхоф. Увиденное в военном отношении было насыщено деталями.

Рядом с откровением.

 

Мы шли по подземному коридору в главное здание гайкоцентра — я догнал их. Синус и Курт о чем-то говорили меж собой, я не прислушивался, до меня долетали обрывки фраз. Курт с чем-то обратился ко мне, но, погруженный в мысли о предстоящей битве, я не ответил. Кот привык к моим странностям и не обиделся, зато с Синус у него было полное душевное отдохновение. Та вовсю улыбалась. Я запомнил, что она ему улыбалась. Может быть, она даже все время улыбалась. Всем и всегда. Отстояв очередь в кассу, мы сели за свободный столик. Кот встал и опять пошел к раздаче.

На мосту Молътке

 

Я вошел к ним, в их мрачное помещение покраски, приведя себя в более-менее приличный вид, так как я офицер и могли быть дамы, а проведенные без сна несколько суток — слабое оправдание неопрятности. Хотя семидневная небритость. но я с фронта. Ко мне подошли Ю и Ни — я так звал их про себя из любви к ним, душою не вынося их числовых кодов.

Перечень воинов

Итак, начну с того момента, когда я решил не покидать танкового завода после бесконечного изнурительного боя. Я стоял один, израненный, в распахнутой рваной от осколков и пуль шинели, сжимая в правой руке «Люггер» с пустой обоймой, а левой рукой вытирал пот со лба.

Руфь. 4

Миссис Фолкнер не обернулась, по- прежнему не сводя глаз с безделиц на полке. Ее широкие плечи поникли, голова опусти­лась словно под тяжестью знания, известно­го только ей одной.

Руфь. 3

Миссис Фолкнер вновь превратилась в идеальную хозяйку, вежливую и внима­тельную. Небольшая гостевая комната, со вкусом оформленная, но безликая и сте­рильная, как все гостевые комнаты, словно приглашала почувствовать себя как дома, в то же время признавая тот факт, что это не является возможным. В комнате было холод­но, как будто радиаторы отопления включили всего лишь час назад, а в воздухе ощущался сладковатый запах мебельной политуры.

РУФЬ. 2

Руфь втащила чемодан через порог и при­села на краешек дивана, накрытого скользким чехлом из английского ситца. Един­ственным источником света в натопленной комнате была лампа на каминной полке, чей тусклый свет вдобавок приглушался абажу­ром, похожим на черепаховый панцирь.

РУФЬ.

Две женщины вежливо кивнули друг другу, разделенные порогом квартиры. Обе были одиноки, обе вдовы - одна в возрасте, другая совсем молодая. Сегодняшняя встреча, которая вроде бы должна была бы помочь им справиться с одиночеством, лишь усилила это чувство.

Наполеон в романе Лермонтова. 2

Во-первых, это подтверждение правильно­сти восстановления Томашевским датиров­ки в Академическом собрание сочинений Лермонтова 1957 года.

Во-вторых, и самое важное - это рас­крывает никем до Лермонтова не использо­ванный в прозе ход - датировка событий в художественном произведении, отсылкой к историческому событию, героем которого является третье лицо более чем хорошо из­вестное читателю тех лет. Отметим и прием передачи состояния героя - состоянием это­го третьего исторического лица.

Наполеон в романе Лермонтова.

Начало этой истории «о датах» еще в про­шлом веке. В середине девяностых, при подготовке к поступлению в Литературный институт им. А.М. Горького, перечитывал я роман М.Ю. Лермонтова и обнаружил, как оказалось впоследствии интереснейший от­рывок в дневниках Печорина: «Я возвратил­ся в Кисловодск в пять часов утра, бросился в постель и заснул сном Наполеона после Ватерлоо... Когда я проснулся, на дворе уж было темно...»

ОТКРЫТОЕ МОРЕ. 6

Их отец появился на свет в конце лета. Этому предшествовала целая жизнь, тысячелетие счастья, слепившееся в один миг.

Русалка быстро встала на ноги и, хотя и сохраняла задумчивость, больше похожую, по мнению поселковых, на заторможенность, проявила изрядный интерес к деревенскому быту. Она с удовольствием хрустела сухими ветвями в буреломах, выискивая последние грибы, а потом — и снегом, пробуя лыжи, найденные Антоном в сарае. Она стала разговорчивей — охотно обсуждала картины, природу, нравы. Антон оценил ее настойчивый ум, ловкие руки. Она перешила на него некоторую отцову одежду,

ОТКРЫТОЕ МОРЕ. 5

Вечером, как и обещал, зарулил Миша. Вслед за ним в сени шагнул холод.

— Погода сильно портится. В море теперь не выйдешь.

Миша налил чаю, взял из хрустящей бумажки печенье. Антон рассматривал товарища, будто видел впервые. Круглое Мишино лицо, ошпаренное внезапным холодом, простодушно настолько, что если поставить Мишу среди природы неподвижно, то это простодушие настолько совпадет с ней, что отличить, где камень, а где Миша или где сосна, а где Миша, будет ну совершенно невозможно. Ссылаемый к бабке и деду каждое лето, Антон на правах старшего обучал шкета Мишку бить бычка-широколобку стальной вилкою, прикрученной к палке. Пятилетний Мишка тогда сильно поранился, воткнув вилку не в рыбку, а в собственную ногу…

ОТКРЫТОЕ МОРЕ. 4

Женщину понесли в больничку. Фельдшерицы на месте не оказалось, Серега побежал к ней домой. Миша поскакал переодеться в чистое — и на службу, разбираться в происшествии. Антон остался на крыльце с русалкой на руках. Внутри него наступила глубоководная тишина. Точно внутри он сам стал этой беспощадной заманчивой водой. Именно она баюкала и рассматривала улов: темные длинные волосы, резкие скулы, маленькая грудь, узкие колени, длинные изящные ступни. Не очень, надо полагать, высока. Лет тридцать. Она открыла глаза и так, с открытыми глазами, лежала у него на руках, глядела на него снизу желтоватыми, осенними, земными глазами. Он смотрел на нее сверху водяными, сердитыми, серо-голубыми. Мир перевернулся.

ОТКРЫТОЕ МОРЕ. 3

В этом жизнелюбивом порыве он бросил писать. Просто перестал, ни в чем себя не укоряя. Спрятал принадлежности в стайке, свободной от живности; там давненько лежали дрова и хлам, хозяйственные обломки, а теперь вот торчал диковинным животным мольберт.

ОТКРЫТОЕ МОРЕ.

Повесть.

Полдень затерялся в холодном ржавом лабиринте, аукал, стучал — мол, найдите. Но его никто не искал, и воздух полдня темнел, сгущался над грудами испорченного железа. Вода под ним наливалась первобытной злостью. На горе загудел лес, бока мертвых теплоходов тоже загудели, будто пьяные затянули неразборчивый мотив. Озеро, распространившись вдаль без конца и края, угрюмо зашелестело, подпевая.

ОТКРЫТОЕ МОРЕ. 2

И первоначальное желание бежать, укрыться в суетливом теплом городском быту, попробовать вернуться к рисованию в привычной обстановке города — провинциального, старого, заросшего — прошло быстро.

Два первых года минули незаметно. Антону казалось, что кругом изменялся лишь цвет, в особенности цвет воды. Он без устали писал и делал наброски, облазил каждый угол, обшарил окрестную тайгу, часами торчал среди ржавых кораблей. Его занимали незнакомые, случайные ощущения, скорее даже отголоски ощущений, обнаружившие вдруг свою необычайную силу. Это были ощущения на стыке волнующих отношений своевольной природы и своевольного человека.

Dоспоминания о Евгении Евтушенко. 3

На канале «Культура» в 1998 году в серии фильмов о поэтах (авторская про­грамма Евгения Евтушенко) им был снят фильм о Борисе Чичибабине. Надо видеть, с какой любовью он преподносил материал о поэте.

Воспоминания о Евгении Евтушенко. 2

Звонить в киевскую писательскую организацию и напомнить им о поэте Чичибабине, исключенном из СП в 1973 году (там, в самом деле, забыли о таком поэте). Б.А. начал возражать, ссылаясь на то, что он уже старый и ему это ни к чему. Но Евтушенко все-таки позвонил в Киев. Постепен­но «машина закрутилась», и в октябре 1987 года Чичибабина восстановили в харь­ковском отделении Союза писателей.

Воспоминания о Евгении Евтушенко.

     Ну, здравствуй, Евтушенко.

Парен!» с гитарой, угольно-косматый, с такими же угольными глазами, пред­ставился кратко:. “Пугачев”, словно вынырнул из метельного месива “Капитанской дочки”, затем добавил: “Леща”, и продолжил пение собственных, надо сказать, отча­янно удалых песен. А потом Чичибабин скомандовал:

Ментор. 2

себя и выражаться соответственно. Наша переписка может стать в будущем цен­ным источником для исследования истории науки.

Твой В.

Ментор. 3

Не поразительно ли, что ты — ты! - оскорбляешь меня — меня! — кото­рый был твоим ментором, стоял у истоков твоей карьеры? Не потому ли, что многие из твоих «оригинальных» идей были тебе подсказаны... кем? Не мною ли, скромным преподавателем колледжа, так и оставшимся на всю жизнь в тени?

Ментор.

Дорогой Александр!

Я постараюсь помочь советом и рекомендациями об устройстве жизни, о принятых здесь способах общения, расскажу о возможных ошибках, которых следует избегать.