Жизнь Лизы. 39

Не отлепить от стекла, а уж какие в соборах! Если Саня ее не убьет за потерян* ньге ключи, ничего плохого сегодня уже не случится. Все плохое уже стряслось, когда жмешь на педали, только в это и верится. Укушенная коленка тихо зудела.

Жизнь Лизы. 12

Ему было двенадцать, Лизе — двадцать один, цифры и звуки отражались друг в друге, когда отец отважился их познакомить. Это к вопросу об алиби, ведь был куда более гармоничный расклад: Лизе одиннадцать, Тимуру один плюс один — и попробуй не полюби карапуза-двухлетку.

Жизнь Лизы. 11

Йылдырым уже выволакивал ее тв сад. Солнце, встретив детей на пороге, словно ножница­ми. прочертило их контур. А когда Маруся исчезла, на ее месте зазияла дыра. И Лизе пришлось строго себе сказать: с Марусей полный порядок, она здесь, она просто вышла из кадра.

Жизнь Лизы. 10

Они жили теперь в квартире из двух приличных комнат, Саня все провернул молчком, пока они были в Москве, встретил их, загадочно улыбаясь, с привычной развилки свернул в незнакомую сторону. И без спроса завел кота — взросленького, двухлетнего — к Марусйному восторгу до визга, до ползшая следом на четвереньках от миски, из которой Маруся вместе с котом собралась уже было вкусить, до коврика у двери—- так они и заснули на нем в обнимку.

Жизнь Лизы. 8

На этой неделе получилось собрать еще на дюжину броников - это если немецких, а если сделанных в Украине, на все двадцать пять, но Лиза вспылила: ты же знаешь их качество! И Саня покорно: хорошо, на двенадцать. И еще сказал, что теперь у них новый кейс — термобелье, осень-то не за горами, а там и зима.

Жизнь Лизы. 9

Необходимых не ей, а всему их разваливавшемуся семейству. Это была такая крутая отмазка, что паль­цы уже пробили: ага! — а лобные доли еще не включились. Впрочем, зачем сейчас лобные доли? Если выпить немного граппы, какой-то аспирант недавно Привез отцу, и честно себе сказать, Да, Юлий Юльевич — это не Про любовь, но и секс далеко не всегда про любовь, как и браслет из хризолита, из артефакта... Да-да, Лизалето, он тоже не про любовь, он — про старческую витальность в ее терми- . нальной стадии. Если такого термина нет-— пусть будет. Явление — вот же оно. И уже прислало две эсэмски: открой; ты где? звоню, открой.

Жизнь Лизы. 7

И следом, чтобы прогнать серьез: а правда, что ДНК человека и листового салата совпадают на 30%. И значит ли это, что всем лучшим в себе мы обязаны листовому салату?

Жизнь Лизы. 6

Будет минутка, помолись за брата! от батюшки нашего, отца Бориса, матушка своею ру­кою переписала, бери-бери, не стесняйся, я на работе много размножила...

—Я не стесняюсь, — сказала Лиза, пробежала по мелким кругленьким бук­вам. — Но ведь это безумие: "Спаси, сохрани и помилуй страну Новороссию" такой страны нет. «Прости и помилуй защитников наших воинов-ополченцев» |— я не знаю, кто эти люди и зачем они там!

Настоящая любовь. 2

Полина Круглова
 жизни все было упорядочено — семья, работа... Но неожиданно показалось, что все лучшее осталось в прошлом. Любовь зла, разводили руками мои подруги. «Только не Ренат!» — в ужасе твердила мама... Но мне было все равно. У влюбленных не бывает друзей. В отличие от всех моих многочисленных поклонников Ренат вовсе не старался завладеть моим вниманием. Казалось, его мало и интересовала моя яркая внешность, не говоря уж о внутреннем мире.

Настоящая любовь.

В моей жизни все было упорядочено — семья, работа... Но неожиданно показалось, что все лучшее осталось в прошлом. Любовь зла, разводили руками мои подруги. «Только не Ренат!» — в ужасе твердила мама... Но мне было все равно. У влюбленных не бывает друзей. В отличие от всех моих многочисленных поклонников Ренат вовсе не старался завладеть моим вниманием. Казалось, его мало и интересовала моя яркая внешность, не говоря уж о внутреннем мире. Его нисколько не волновали мои занятия без него, увлечения и друзья.

Жюльетт Бинош: бег с препятствиями.

Если есть крыша, надо на нее забраться, если есть препятствие — перелететь через него, если есть Париж — придумать в нем новый экстремальный вид спорта. Так в девяностые возник паркур, или, как его называют по-английски, «Free running», «свободный бег».

Джессика Биль. Комедии всегда были для меня приоритетом.

Все чаще имя Джессики упоминают в связи с Джастином Тимберлейком. Но эта милая актриса достойна внимания и без Джастина!
Международная известность пришла к Джессике Биль внезапно: после "Иллюзиониста", драмы о фокусниках, где Джессика играет возлюбленную героя Эдварда Нортона, эту румяную красавицу стали узнавать повсюду. А ведь миловидное личико Джессики и раньше нередко мелькало на широком экране. Причем далеко не всегда в романтическом амплуа — она то спасалась от маньяка в "Техасской резне бензопилой", то безжалостно уничтожала вампиров в "Блэйде", то играла роль взбунтовавшейся дочери в "Золоте Ули".

КАК ЗАКАЛЯЛАСЬ СТАЛЬ. 3

В середине корпуса к нему перпендикулярно примыкал восьмиэтажный сани­тарный корпус «Б» с душевыми и спортивными комнатами. Здесь на каждом эта­же располагались раздевалки с индивидуальными шкафчиками для личных ве­щей, белья, костюмов и прочего.

Отец. 8

И в эту очередную ночь она пришла к еще одному приезжему, глупо надеясь, что, быть может, именно он окажется тем самым. «На­ивная! — думал Сергей. — Как же не уловила ты, не увидала главного?! Как же не поняла, что я не собираюсь никуда возвращаться, что мой путь был лишь в один конец и, сойдя этим днем на остров, я завершил его».

Отец. 7

   Сумка?

  Даже и не спрашивай, — хихикнула она. — Так вот, я ее во двор не пускаю. Лисы в пос­леднее время повадились кошек таскать, кур- то мало. Вот и сидит моя Сумочка одна-одине- шенька в пустой квартире. Так, стало быть, о чем я. Ах, да! Эта засранка как-то под вечер удрала. Пробралась в форточку и сиганула со второго этажа. Ну, я на улицу, кричу: «Сумка, Сумочка, киса-киса-кис-кис-кис!» И тут слы­шу, представляешь?

Остров Климецкий.

Афанасий Никитин бросил пить. Точнее, не бросил, а больше не захотел. Проснулся ут­ром... и не хочется. не тянет. Исчез интерес.

Как раз выходной был — суббота. Ясно, чем заняться здоровому мужику — если ты, конеч­но, не в диком лесу живешь, а в деревне, и есть у тебя друзья, товарищи по работе, соседи или родственники одних с тобой взглядов — мага­зин недалече. Один на всех, но с широким ас­сортиментом.

Остров Климецкий. 2

Все путем до этого было. Резво двигался Афо­ня. Мчался с хорошей скоростью по наезжен­ной колее. И понятно было, куда рулить, и ду­мать не надо было. А тут вдруг словно кто-то незаметно на полном ходу стоп-кран вклю­чил. Остановка! Приехали! И местность вро­де знакомая, а ничего не узнает — в одночасье заблудился, потерялся на ровном месте. И се­бя не понимает, и что делать, не знает.

ВЫБОР.

     Выйдя из кафе, я остановилась на высокой ступеньке и огляделась. По улочке, как и всегда в этот час, разгуливали туристы. Они шли не спеша, наслаждались видами старинных построек, фотографировали и общались. Но я смотрела сквозь них.

ПРЕДЛОЖЕНИЕ.

    Я стояла словно парализованная посреди комнаты. В горле застрял ком. Ещё недавние надежды на то, что Влад мог оказаться не таким уж плохим, рассыпались в прах, стоило мне увидеть румына в угрожающей близости от дяди. Их разделяло не больше пары метров.

В ГОСТЯХ.

      Меня разбудила тянущая боль в шее. Я хотела перевернуться на спину, но при первой же попытке устроиться поудобней мышцы свело так, что я, чертыхаясь и воя, замерла, выжидая, когда боль стихнет настолько чтобы я могла наконец нормально лечь. Угораздило же заснуть на подлокотнике... 

Десять ситцевых платьев. 17

Мать вернулась без денег, без имущества, нужно было устраивать жизнь. Сына она стеснялась, Владимир стеснялся ее. Нужно было по­мочь, помочь нужно было деньгами: мать сдавала бутылки, покупала себе сигареты.

Десять ситцевых платьев. 15

И к Владимиру начали приходить, мало того, стали приглашать и его — в мастерские художников, в рестораны: к писателям, к актерам и композиторам, в Дом кино. Повсюду в этих местах велись разговоры, касающиеся искусства, поэзии, и в разговорах этих фельдшер Владимир проявил неожиданный вкус...

Десять ситцевых платьев. 16

К началу девяностых годов люди, озабоченные проблемами быта, пере­стали влюбляться в том смысле, что не отдавались течению этого чувства напропалую, стали рассчитывать выгоду и невыгоду тех ситуаций, в кото­рые попадала душа. В музыке, скопившейся в подсознании Владимира, об этом ничего не было сказано, и молодой человек столкнулся с простой и грубой реальностью, не имеющей отношения к тем высоким душевным чувствам, которые были записаны на нотной бумаге странными знаками.

Десять ситцевых платьев. 14

А что же рояль под рукой? Но и тут Владимир научился играть лишь несколько гамм, осилил первую треть «К Элизе» того же Бетховена и са­мостоятельно выучил буги-вуги, входящие тогда в моду. На этом дело и кончилось.

    Пойдемте к Владимиру! — говорили друзья.