Руфь. 4

 

-    Что вы такое, мисс Харли, эдакая богиня, которая может даровать или лишать челове­ка самого ценного, что у него есть в жизни?

-    Вы хотели, чтобы я дала вам куда боль­ше, чем вы имеете право просить.

Руфь представила себе, как должен был чувствовать себя маленький мальчик, стоя на этом самом месте, пока эта одержимая женщина решала, что он должен сейчас сде­лать.

-      Я прошу только того, что просит мой сын.

-      Это не так.

-    Она не права, верно ведь, дорогой? - обратилась миссис Фолкнер к горке. - Она недостаточно тебя любит, чтобы слышать так, как слышит тебя мама.

Руфь бросилась к двери, выбежала на мо­крую улицу и судорожно замахала первому же озадаченному водителю.

-      Я не такси, дамочка.

-      Пожалуйста, отвезите меня на вокзал!

-     Послушайте, дамочка, я еду совсем в другую сторону. - Руфь разразилась слеза­ми. - Ладно, ладно. Ради всего святого, успо­койтесь. Полезайте в машину.

* * *

- Поезд номер четыреста двадцать семь на Сенеку прибывает на четвертый путь, - объявил голос из громкоговорителя.

Голос явно хотел разбить любую иллюзию любого пассажира по поводу того, что его- то пункт назначения уж точно получше того места, из которого он отправляется. Сан- Франциско объявляли так же безжизненно, как какую-нибудь Трою, а Майами звучало ничуть не более соблазнительно, чем Нок­свилл.

Под потолком зала ожидания прогрохо­тало, и колонна рядом с Руфью затряслась. Она подняла глаза от журнала и взглянула на вокзальные часы. Следующий поезд, на Юг, был ее. Когда она покупала билет, проверя­ла багаж и устраивалась на жесткой скамье, чтобы скоротать время до поезда, ее движе­ния были быстрыми, целенаправленными, а походка почти развязной. Движения были аккомпанементом к гневному диалогу, не прекращавшемуся в ее голове. Руфь пред­ставляла, как хлещет миссис Фолкнер безжа­лостной правдой и победоносно удаляется, оставив эту женщину с ее лживыми извине­ниями и слезами.

К этому моменту мстительные фантазии доставили Руфи удовлетворение, помогли забыть о недавней мучительнице. Она чув­ствовала только лишь скуку и зарождающе­еся одиночество. Чтобы избавиться от одно­го и другого, она принялась рассматривать людей в зале ожидания, по лицам, одежде и багажу угадывая банальные обстоятельства, которые привели каждого на вокзал.

Вот высокий солдат с детским лицом сухо беседует с хорошо одетыми родителями: из колледжа и серой фланели прямиком на при­зывной пункт... медаль за отличную стрель­бу... умен, богат. отцу неловко, что у сына такое низкое воинское звание.

Мучительный кашель прервал ее мысли. Старик, прижавшийся к подлокотнику на краю совершенно пустой скамьи, сложил­ся пополам от приступа кашля. Наконец кашель успокоился, и старик снова затя­нулся сигаретой, зажатой между грязными пальцами.

Хрупкая ясноглазая старушка протянула носильщику доллар и заставила его внима­тельно выслушать точные инструкции по по­воду того, как обращаться с ее багажом - она отправлялась в ежегодное путешествие, чтобы лишний раз осудить детей и наложить лапу на внуков.

Снова мучительный кашель. В этот раз по­рыв сквозняка от дверей донес до ее ноз­дрей зловонное дыхание. Кашель усилился, лишая его последних сил. Сигарета упала на пол.

Руфь пересела на скамье так, чтобы иметь возможность не видеть его.

Вот запыхавшийся толстяк с жизнерадост­ным красным лицом, выглядывающим из- под фетровой шляпы, упрашивает, чтобы его пропустили к кассе без очереди - наверня­ка коммивояжер. шарикоподшипники, или водонагреватели, или что-то еще. Снова му­чительный кашель. Раздраженная тем, что столь неприятное зрелище вновь привлека­ет ее внимание, Руфь взглянула на старика. Содрогаясь всем телом, тот перегнулся че­рез подлокотник скамьи.

 

Толстяк-коммивояжер бросил взгляд на старика и снова уставился вперед, сохра­няя место в очереди. Старушка, все еще ин­структирующая носильщика, подняла голос, чтобы неожиданная помеха не помешала услышать ее. Молодой солдат и его воспи­танные родители не были столь вульгарны, чтобы признать, что рядом происходит что- то неприятное. Разносчик газет вбежал в зал ожидания, двинулся было в сторону Руфи и старика, резко притормозил и на­правился в другой конец зала, выкрикивая новости о трагедии, случившейся за тысячу миль отсюда.