На мосту Молътке

 

рекомендуем техцентр

— ***! — воскликнула Ни. — Как я рада тебя видеть, ты жив, родной, а мне такое сказали. — У Ни дрогнул голос, и, глядя ей в глаза, я подумал: о каком милосердии к врагам может идти речь? к этим крысам, что вал за валом заполняют улицы родного города!

Ю стояла рядом и тяжело вздыхала.

   Я видел, что они сделали с Беллом... я не прошу... — тихо произнес я. Сестры, милые фрёйлин.

    Ишешь кого? — спросила Ю.

    Белла.

    Ушел только что... — Ю виновато пожала плечами.

   А! Ну, мне тогда Питер покрасить. в план, — легко улыбнулся я Ю, не выдав своего волнения, и только пальцы мои до кровяного пота сжали тяжелую рукоять «Люггера». Позади меня сидели в креслах художники покраски, враги — Монгол, Федька, Суппер — и нарочито безучастно пили чай.

    Эй, давайте-ка на покраску! — весело крикнула им Ни.

Суппер оторвался от чая, встал и вяло подошел ко мне.

    Привет. Поработаем?

    Давай, спасибо. — Я пожал протянутую руку.

    Что за гайки?

    Льготные, желтого цвета.

    А! Спецзаказ. Ну, давай, соберем.

(Смысл появления в обшестве желтых гаек был в том, что от многочисленных льгот на гайки ВВП страны стал заметно снижаться, и вместо льгот решили выплачивать народу небольшими деньгами. На эти деньги не загуляешь, вот и придумали некий желтковый цвет, раскрутили, сделали его хитом сезона, а купить такие гайки как раз могли лишь те, кто отказался от льгот и брал деньгами.)

Мы уселись в кресла перед мониторами, и пальцы Суппера уверенно побежали по кнопкам монтажной пары. Я смотрел, как он собирает материал, и вслушивался в текст корреспондента. В кадре появилась женшцна возле киоска, что-то купила и подошла к телевизионной камере.

   Вот, — радостно сообшцла она, — раньше я могла купить на пенсию одну желтую гайку, а теперь две могу, да и задумаюсь еше: может быть, третью прихватить! — И засмеялась.

   Останови-ка, — сказал я Супперу. — Безумие, что она несет? — Я набрал по внутренней связи продюсерский отдел. Трубку взял X.

    А что тебе не нравится? — спросил Суппер. — Хорошее интервью.

   X., здесь бабка у меня из Питера, интервью у киоска, — я пропустил слова Суппера мимо ушей, — несет ахинею.

    Подожди-подожди, не про желтую ли гайку часом? — прохрипел в трубку X.

    Откуда знаешь?

   Да что ты, это интервью не убирай, мне им всю плешь проели, сказали, чтобы обязательно оставили в сюжете. Корреспондент текст прислал еше вчера, все читали.

   X., но ведь это для идиотов. Ведь если она хвалится, что могла прежде купить лишь одну гайку, тогда вопрос: что за пенсия у нее была?

   Вот, верно, а теперь она две гайки купит. Видишь — прибавка! О ней заботятся. — X. цинично усмехнулся.

    Но это же.

    Xай-класс, то что надо, оставляй.

   Ладно, — сдался я, — я поставлю, но с условием: чтобы сюжет обязательно отсмотрели перед выдачей в демонстрационный эфир. Идет?

   Стопудово. Без отсмотра в эфир не дадут. Что тебя так задело? Ты как вчера родился.

   Здесь только на руку противникам льгот. — Я попытался сыграть «за Родину»: — Это оттолкнет людей.

   Не оттолкнет. Тех, для которых мы это делаем, не оттолкнет, — сказал X. — И ты это знаешь лучше меня.

    Хорошо, — я отключил связь.

    Делаем, — Суппер победно улыбнулся.

Победители. Они этого хотели, гаек.

После покраски я вернулся к себе, на танковый завод. Я был все еще один, когда неожиданно на панели возникли имена: Кака, Федька, Суппер, Молот... и сразу за ними: Монгол, Снайпер 1234567 и Канарис. Все русские. Началось. Они не испугались меня: их количественное превосходство придало им храбрости.

У меня не было на раздумье ни секунды, я только бегло осмотрел амуницию, надел наушники, поднял с бетонного пола тяжелый МП-44, дослал патрон в патронник, рванул к пролому в главном здании и сразу — по лестнице — на третий этаж! За спиной раздались гулкие шаги. Я пригнулся и немного пробежал по лестнице вниз: некто с «ППШ» несся за мной. Короткая очередь в голову. «Гиви убил Кака». Появился еще один красноармеец. Еще очередь. «Гиви убил Канариса». Я полностью опустошил рожок, и в страхе, что не успею перезарядиться, бросился назад, по лестнице вверх: за спиной засвистели пули, но они только сбили штукатурку, оставив на стенах глубокие вмятины. Я влетел в помещение третьего этажа, развернулся и лег на пол, перезарядка: на меня несся русский с гранатой. Выстрел ему в голову, он упал — это был вновь оживший Кака. В наушниках раздался стремительно приближающийся грохот сапог. На всех патронов не хватит! Я перекатился вправо, бросил в пыльный лестничный проем три гранаты, снова перекатился на старое место и в облако смерти, поднявшееся после разрывов гранат, опустошил магазин. На панели засветилось: «Гиви убил Кака», «Гиви убил Монгола», «Гиви убил Федьку», «Гиви убил Снайпера 1234567».

Теперь не выбраться. Они знают, что у меня кончились гранаты и подобрать их мне сейчас негде, а 30 патронов МП-44 надолго не хватит — убьют при смене магазина. Нужно спрыгнуть в пролом, — подумал я, — на второй этаж — хотя бы! — и тут к величайшему облегчению я увидел своих. Кто воевал, тот поймет мою радость. Грог, Прапорщик Шматко, Папандопуло, Кот и Bellворвались в дыру в стене первого этажа, как черти, — в тыл русским, — и устроили им настоящую кровавую баню. Мы очень серьезно повели в счете.

Я неосторожно выглянул в окно, чтобы оценить обстановку, и получил пулю в лоб. Забелела надпись:«5ава убила Гиви». И рядом значок оружия, из которого я был повержен — снайперская винтовка. Я просмотрел видеозапись. Стреляли с балкона здания, что напротив. Когда она появилась, Вава? Я проглядел в пылу боя. Сука. Никто не знал ее кода, из какого она подразделения, как выглядит — вообще кто она!

Нетерпеливое нажатие на f, и я воскрес на железнодорожных путях. Поднял беспризорный «ППШ», пробежал немного вперед — через рельсы — и легко взобрался по лестнице на балкон, но Вавы там уже не было. Черт. С балкона я засек место, где воскресали русские: справа от меня в углу бетонного забора перед железнодорожной платформой. Я и еще два бойца бросились к месту воскрешения. Ведь я воевал не ради мести нелепой девчонке, а подчиняясь интересам команды! Товарищи закидали противника гранатами...

Здесь мне по внутренней связи сообщили, что, скатившись по проспекту Альт-

Моабит, к мосту Мольтке подкатил разведывательный вражеский отряд. Скорее, это патруль 79-го стрелкового корпуса — генерала Перевёрткина. Я посмотрел на часы.

    Курт, отходим! — крикнул я Коту. — Белл, дойче, за мной.

  Что случилось? — Кот закинул автомат за спину и еле догнал меня, вытирая на ходу рукавом пот со лба. Мы бежали, пригнувшись, под неприятельским огнем.

   Разведка у моста, — сказал я, остановившись лишь на Мольткештрассе. — Через пятнадцать минут подползут танки, затем пехота, артиллерия, штаб, потом — штурм. Нужно сковать побольше неприятельских сил, открыть им дорогу на Рейхстаг, пустить, как волну, снова запрудить и — привет. Накроем врага строго по плану. — Я отдышался. Громыхая разнообразным вооружением, подбежали Белл, Грог, Шматко и Папандопуло, и пока мы перебежками добирались до баррикады на мосту, я урывками еще раз обрисовал ситуацию. Мы залегли на баррикаде и стали в бинокли рассматривать неприятельскую сторону. На набережной висел утренний туман, смешанный с дымом, гарью и пылью от разбитых зданий.

   А кто у нас справа? Не обойдут? Может, мне туда смотаться, Гиви? — Шматко убрал бинокль и посмотрел в направлении моста Кронпринца в прицел снайперской винтовки. Выстрел. «Шматко убил Канариса». Как Канариса туда занесло?

    Не успеешь вернуться.

Грог выстрелил из гранатомета в занебесную даль. Пошел легкий дождь.

Мы сползли со своих позиций и побежали в направлении дипломатического квартала. Сверху, с крыши здания, куда мы забрались, Белл первым увидел, как у моста скапливается техника.

    Гиви, они подходят! — сообщил он, глядя в бинокль.

Русские действовали оперативно. Нам видны были башни огромных тяжелых танков.

  Сейчас они раздавят обе баррикады и пропустят пехоту. — Сказав это, Курт сменил оружие: вместо МП-44 достал из своих запасников фаустпатрон.

  Зато успеем передохнуть! — Папандопуло сделал из фляги несколько глотков шнапса.

Но русские начали атаку неожиданно — силами одного батальона. Раздался общий крик «Ура!», и через первую баррикаду, как по мутной с щепками и грязью волне, поползли перевернутые кораблики краснозвездных пилоток, грозя заполнить пространство до второй баррикады, а затем — хлынуть на наш берег и затопить близлежащие кварталы. Это был риск. Однако в случае успеха — закрепления хотя бы на одном участке дипквартала или министерства внутренних дел — мост Мольтке был бы пройден русскими танками без заминки.

Мы дали пройти красноармейцам первую баррикаду, и едва они показались над второй — ураганным огнем сбросили их вниз, но солдаты второго эшелона прибывали и напирали. Там, судя по «птичьим» крикам, наступила полная неразбериха — вот в это столпотворение и полетели наши гранаты. Облака поднялись над баррикадой, как пар из котла, раздались нечеловеческие вопли, стоны, но окровавленная злобная солдатская масса, дико рыча и изрыгая проклятия, перевалила-таки через стену из мешков с песком, бетонных плит, шкафов, диванов и пр. и бросилась на невидимого врага; в них тут же из близлежащих зданий, из всех отверстий и щелей — полетели, прошивая воздух, пули и гранаты, гранаты! Однако остатки батальона (около полусотни солдат) смогли выбраться из капкана и, оставляя на асфальте сплошной кровавый след, побежали в сторону от нас к одному из зданий. Такую позицию оборонять силами двух взводов было невозможно, хотя это была позиция, которая могла нам осложнить жизнь при новом штурме. Тем временем прорвавшиеся красноармейцы затихли,

перестали стрелять. Я поставил в проем окна в их направлении пулемет МГ-42, а пока пусть думают, что они захватили плацдарм.

Настоящая атака началась в полночь. Русские танки продавили первую баррикаду и, медленно раздвигая препятствия, дошли до второй. Башни танков с поднятыми в нашем направлении дулами пушек на мгновение замерли.

   Первый к залпу готов, второй к залпу готов, третий... четвертыш... Огонь! — крикнул я.

После залпа фаустпатронами мы слетели вниз — на первый этаж. Русские опоздали всего на секунду. С противоположной стороны Шпрее ударила артиллерия (танки не успели), и наша недавняя позиция в здании превратилась в цементные облака, но два их танка загорелись. По остальным ударили из Зообункера, который находился в полутора километрах от нас, ПВО. Весь мост с танками и заграждениями баррикад охватило адское пламя, раздались несколько оглушительных взрывов, скрежет — мы увидели, как башня одного из тяжелых танков взлетела на воздух и с шипением обрушилась в темные воды Шпрее.

Русские затребовали подкрепления — то, чего мы хотели.

Я отдал приказ отойти главным силам, собранным на нашем участке обороны, к Рейхстагу, оставив перед мостом только фольксштурм с приказом умереть достойно. Воины фольксштурма поблагодарили меня за оказанную честь. Ничего особенного, обыкновенные немцы.

Экран заволокло дымом. Гранатометы! От разрывов мы все погибли и ожили внутри танкового завода. Я пошел в обход противника со стороны железнодорожных путей. Вот там и произошел случай, который и сейчас вызывает у меня чувство отвращения к жизни. Пробежав по рельсам, обогнув вагоны, я увидел немецкого воина. Судя по тому, как он стоял, задумавшись, и смотрел на облака, я понял, что это Белл. Я навел на него прицел — точно он, появилась зеленая надпись «Белл». Он ничего не делал, просто стоял и, как обычно в минуту просветления, смотрел на облака и птиц.

К нему бежал враг в долгополой шинели и пилотке, угрожающе размахивая автоматом. Враг подбежал и на моих глазах ударил Белла прикладом в затылок — тот упал. Без крика. Больно.

Появилась надпись: «Вава убила Белла».

Какая низость — убить прикладом воина, достойного погибнуть от пули! Я догнал красноармейца возле бочек. Он как раз остановился. Я быстро напечатал:                                                                                      «Вава,

обернись». Она увидела надпись на экране и обернулась. Ее волосы, выбившись из-под пилотки, нагло развевались на ветру. Я с пояса дал по ней очередь, но внезапно изображения на мониторе погасли, и в середине экрана возникло слово «ошибка». Общая системная ошибка на сервере. Грохот стрельбы оборвался. От досады я ударил кулаком по столу.

Я сидел в характерном отупении, какое бывает после насыщенного кровопролития. Спустя полминуты, перегрузив компьютер, я вновь забрался в игру — сервер заработал, но на мониторе царили угнетающие душу надписи: такой-то вышел из игры1... еще один, другой... скоро я вновь остался один. Я посмотрел на часы. Понятно. Выпуск дневной демонстрации закончился, пора идти обедать. Им всем пора — не мне. Я это знал. Им нужно есть. Не мне. Конечно.

Мир потускнел, и в опустевшем обесцвеченном мире раздался голос Курта:

    Обедать пойдем?

    Пойдем.

    Синус тоже хочет с нами. Возьмем ее?

   Возьми-ите, пожалуйста-а-а-а! — притворно запела Синус — она появилась в раскрытой настежь двери. — Ну и демонстрация! Выпуск по потолку из-за вашего Ромулечки бегал (Синус звала нас по никам, чтобы казаться своей), а тот — ноль внимания, говорит, брак был, и не морочьте ему голову. Главный звонил! Сказал, что из-за таких, как мы, зрители скоро станут смотреть конкурентов, этих лицемеров по закрутке болтов, он так и сказал уничижительно: болтов!

   Ладно, вы идите, я вас догоню, — все еще неуспокоенно сказал я и прибавил: — он не Ромулечка, а Роми. Говори уважительно о героях.

Они пошли, а я позвонил по внутренней связи в компьютерный отдел. Еще несколько дней назад я заинтересовался этим воином-одиночкой Вавой и попросил знакомого компьютерщика отслеживать каждый ее вход в игру. Выяснилось, что Вава всегда заходила к нам из разных помещений, никогда не повторяясь, но с определенной тупой закономерностью.

 

   Комната номер 29, — сказал мне знакомый компьютерщик. И я задумался. Позавчера была комната 27, вчера — 28, сегодня — 29, однако. Подражает мужской логике. Обсмеяться. Значит, завтра она засядет в комнате 30, а потом — в 31-й?