Вава.

 рекомендуем техцентр

Четвертый приступ начался в 18.00, когда спустилась темнота, усиленная дымом, закрывшим небо. При поддержке танков русская пехота дошла до входных лестниц Рейхстага.

Дверь Рейхстага оказалась замурованной кирпичной стеной, но с помощью двух минометов, опустив горизонтально их стволы, они пробили в ней брешь. И в эту пугающую темноту пехотинцы бросились без команды, молча. Теснились знамена.

Контратака моих бойцов была подготовлена. Она должна была быть сокрушительной.

Времени у меня оставалось минут сорок, чтобы дать всем русским собраться у Рейхстага.

Вдруг неподалеку, слева за Рейхстагом, я увидел одиноко стоявшего краснозвездного воина, он держал в руках снайперскую винтовку и смотрел на меня с вызовом. Над городом, над улицами, полными скопившейся огневой техники и безумными толпами сражающихся пехотинцев, над дымящимися развалинами зданий проносились серые, напитавшиеся гарью облака, но воин стоял недвижно, будто эти облака проносились только над ним, и вообще во всем свете был лишь он, одинокий краснозвездный воин, упершийся ногами в круглую Землю. Он не целился, дуло винтовки было опущено вниз. Он ждал, когда я обращу на него внимание. Красноармеец давно мог убить меня, но стоял не шелохнувшись.

Это была его проблема. Времени для анализа его поведения у меня не было. Я перезарядил автомат. «Может быть, он просто забыл выйти из игры?» — подумал я, но солдат резко поднял винтовку, выстрелил и снова опустил оружие. Фонтанчик взметнулся у моих ног и покрыл пылью черные блестящие сапоги. «Нарочно выстрелил мне под ноги. На психику давит». Я усмехнулся и навел ствол, спасенья не было. Воин все стоял неподвижно и гордо смотрел на меня. Я подождал секунду- другую. Что за блажь? Да ты будешь стрелять или нет, сволочь! Я дал с пояса короткую очередь. Всплеснув руками и отбросив винтовку, солдат упал. На панели возникло: «Гиви убил Ваву».

 

Я медленно шел к ней, как к обелиску. Вава лежала на асфальте в пилотке с красной звездой, широко раскинув руки, и глаза ее странно смотрели. Я обошел ее кругом, и мне почудилось, что это она повернулась на асфальте, что серый асфальт превратился в небо, а Вава поворачивается на нем, как некий знак, полный глубокого таинственного смысла. Цвет ее лица был бледен. Из раны навылет, дымясь, текла кровь. Больше выносить это не было никаких сил.