ПРОШЛО СЕМЬ ЛЕТ. 3

 

    Но, Тоня, — громко вмешалась ее товарка, — а музыка?

Музыка будет, — перешел с ломаного языка на правильную речь Хармс и махнул музыкантам, которые стайкой голодных котов в полглаза дремали на эстраде в ожидании рыбки. Мах клиента был тут же замечен. Дама опознана как постоянный клиент. И квартет вымогателей — скрипка, баян, контрабас и кастаньеты — с упоением наживы урча заиграл популярный перед войной слоуфокс «Лунное море».

Человеку неприятно быть одному под луной.

   Только не дурите мне голову, товарищ Хармс, — смеялась дамочка, прижима­ясь к груди поэта полными персями, — никакой вы не немец, а настоящий русак. И все, поголовно все в Ленинграде абсолютно вас знают, как пять пальцев. Эх вы, пижон- самоучка.

Между тем Тетель читал ее тревожные мысли:

Откуда взялся этот дурак? Случайность?

   Ах, так вы меня знаете, как пять пальцев, — между тем делано изумлялся Хармс. — Но у меня их целых шесть. На ноге есть добавочный. Хотите посмотреть?

     Ах, негодник, — шутила милая дамочка, — а что если я скажу да? Хочу.

     Но для этого мне придется раздеться.

     Ха... ха... ха... напугали, — лгал смех агентурной особы.

     Тогда я откушу ваш леденец, негодница, — и партнер раскрыл пугающий рот.

   Только не больно, — повизгивала дама, отдавая указательный пальчик зубам обериута.

Последовал дружелюбный укус.

     А вам известно, чаровница, откуда взялся мой псевдоним? Хармс.

     Считаю, от английского charms. Чары! Вы чаровник.

    А вот и нет, от английского harms. Вред! — сменил тон знаменитый денди. — Я делаю все на вред здравому смыслу. Дело вредителя: зажечь беду вокруг себя. И я зажигаю.

     Так вы вредитель! Я это запомню.

   Скажу больше. Я угль на мантии слова. Сильный в битве со смыслами. Быстрый к управлению слов. Прилежный к восхвалению имени Бога!

Цитирует Хармс самого себя, финал «Молитвы перед сном».

     А вы ведь Нонна Осло?

     Нет, я не она.

     Забыли? Я наехал на вас велосипедом.

   Шутник! — И перси еще жарче стали шоркать по лацкану кавалера, который в ответ стал слегка касаться коленом ее теплых ляжек.

Внезапный лай привел даму в ступор.

Гав, гав.

Голова из кармана.

Это лаяла крохотная гладкошерстная собачонка той-терьер Чти (полное имя собачки было: Чти память дня сражения при Фермопилах), которую, как известно, Хармс обычно держал в правом глубоком кармане английского пиджака.. У танцорки разом отвисла челюсть, обнажая вагину (рот), похожую на нутро дамской сумки с алой подкладкой, и на миг она потеряла самообладание и страшно разозлилась за эту глупость ухажера с собакой.

   Хам-с, — вы меня напугали. — И перси решительно отодвинулись от лацкана Хармса.

     Прошу прощения. Виноват. Теперь вы мне, наверняка, отомстите.

     Я? С какой стати?

   Вы настучите на машинке донос в НКВД, о том, что я враждебно настроен по отношению к ВКП(б) и Советской власти.

    Что за глупости! — обмерла сексотка и вырвала ладошки из рук Хармса.

Он слово в слово назвал первую фразу из ее компромата.

   Это не глупости, — силой привлек к себе дамочку Хармс, прижав перси к грудной клетке, — я получил самые точные сведения от Вестника.

И Хармс кивнул головой в сторону спутника.

    Какого еще вестника? Отпустите! Мне больно.

   Вестника из другого мира. Он сидит за моим столом. Смотрите, он вас раскусил, облупленная вы моя, О! Вы приговорили меня к смерти, милочка, ЧКА. За что? Я убил ваших детей, ТЕ?

    Сумасшедший. Я не желаю вас слушать, бабник.

    Или я задушил вашу бабку и испражнялся на ее труп, РУ?

И тут он достал целлулоидный шарик для настольного тенниса прямо из ее головы.

Известный фокусный трюк Хармса.

    Это ваш ум, убедитесь, он почернел, ЧЕ!

И шарик в руке Хармса на глазах танцорки стал черным.

   Да вы пьяны, самец... — Оранжиреева, наконец, смогла вырваться и что есть сил побежать к столу.

Следя правым глазом за тем, как дамочка, трясясь жирком, гневно бежала искать защиты, Тетель левым глазом продолжал читать страницы обширного доноса, посланного Антой в НКВД через месяц после нападения Германии. «Ювачев-Хармс публично заявил: если мне дадут мобилизационный листок, я дам в морду командиру, пусть меня расстреляют; но форму я ни за что не одену и в советских войсках служить не буду, не желаю быть таким дерьмом».

    Я буду писать роман «Стуки судьбы», — упал Хармс на стул.

   Даниил Иванович, да вы безумец! — воскликнул Тетель, повернувшись к разгоряченному Хармсу, который залпом опрокинул в рот новый бокал водки. — Послушайте. (И зашуршал листками доноса.) «Если меня заставят стрелять из пулемета с чердаков во время уличных боев с немцами, то я буду стрелять не в немцев, а в ленинградцев из этого пулемета!»

Да тут за каждое слово — верная пуля в затылок.

    Что это?

   Заглавный донос из вашего будущего дела, товарищ Хармс! Его черновик та сука уже написала. Читайте!

Хармс с удивлением взял нумерованные листочки.

Тем временем дама, расплескавшись в шумном беге, добежала до столика и крикнула, простирая руки к военным:

 

   Товарищи! Николай Сергеевич, Лёша, товарищ Мануйлов, он предложил мне сделать минет.