ПРОЩАЙ ДРУГИМ И ТЕБЕ ПРОСТИТСЯ. 6

 

Побывал у Адриановой. Подарил ей «Библиографию», вышедшую к моему 50-летию и последний выпуск «Вертикали». Наташа ходит на вы­ступления в библиотеки, встречается со школьниками. Так и дополни­тельный тираж «Обретённых тетрадей» потихоньку расходится. Не могли мы с ней не коснуться дел Союзных. Рассказал о своём разочаровании в попытке совместно с правлением выпустить поэтический номер жур­нала. Она о том, что отказалась встречаться с Рябовым, хотя тот на это напрашивался под предлогом передать давнишнюю грамоту, подписан­ную Ганичевым, и так и провалявшуюся в ящике стола у Шамшурина (с пятилетия «Вертикали» — я помню, что их тогда привозил Переяслов.) Работа над книгой стихов Юрия Андреевича подходит к концу. Макет почти готов. Пообещала передать мне свои воспоминания.

Случайно попал в выставочный зал на площади Минина — узнал в областном комитете культуры, что открывается выставка росписи по дереву. Зашёл бегом минут на пятнадцать. Хохлома почти вся знакома. Хороша. Есть образцы росписи 30-х — 50-х годов. Любопытны, но не трогают. Тематика, понятно, революционная, борьба за мир. Но краски скромнее.

В соседнем зале выставка «обнажённых натур» наших живописцев. Скукотища! Один Пурихов блещет своими скульптурами (камень, дере­во, гипс) обнажённых женщин.

Материал о круглом столе пока не вышел. Коломиец после проволочек приступил к работе над книгой избранного. Вернее — возобновил её. Мне хочется этот проект довести до конца. Пока нет журнала, пусть хоть это будет результатом.

Удивительный день!

Сначала побывал на чтениях, посвящённых проблемам ПВО в радио­лаборатории. Тема мне несколько знакома — ведь я служил в радио­технических войсках (9 радиотехническая бригада 16 корпуса Москов­ского округа ПВО). Стало понятно, что никакой действительно надёжно защищающей страну ПВО у нас нет (да и не было по большому счёту все эти «демократические годы — старое разрушили, а нового ничего не создали). Значительная часть осуществлённых разработок создана ещё в Горьком. Сейчас для глобального контроля выход существует лишь один — подниматься в космос.

Здесь встретился с Цветковым. Он пригласил на встречу (уже част­ную, на квартире) с иеродьяконом Авелем (Семёновым), который по­казывал новый фильм. В видеозаписи старец рассуждал о духовном мире, о том, что сегодняшнее время, события предвиделись духовными людьми. Говорил не назидательно, но убеждённо и твёрдо, как власть имеющий. После просмотра, когда Авель уже собрался уходить, в две­рях вдруг опять заговорил о новых паспортах, об ИНН. Всё правильно, в том числе и о цели нашей жизни, и о том, что все теперешние ценности мира ничтожны и временны, а нам уготована жизнь вечная, о ней над­лежит думать и с этими мерками подходить к собственному существо­ванию на земле. Но в его словах, искренних, уже звучало назидание. Он верил в то, что говорил — но это для него была теория, без духовного опыта.

Во время этого разговора одному из гостей позвонили на сотовый и сообщили, что умер Патриарх Алексий II. Включили телевизор. Об этом ни слова. Но в новостях сообщили, что умерли артисты Растропович и Кирилл Лавров. Только что каналы захлёбывались от восхваления Ель­цина. Мне показалось, что демтусовка сама себя успокаивала, уговари­вала. Что и говорить — мистически потеря Ельцина для них — это уход основы из-под ног. Теперь за все безобразия произошедшего развала страны, приватизацию и так далее придётся отвечать им. Больше ва­лить не на кого.

Идёт очищение духовного пространства страны. Во всяком случае, так хочется думать.

Хоронили (отпевали, провожали в последний путь на Новодевичьем кладбище) Ельцина три митрополита во главе с Кириллом (Смоленским и Калининградским). Было телевизионное обращение Алексия II с пере­числением заслуг перед Церковью «первого президента России». И вот... Так ли это, жив он сам или уже нет — это всё скоро разъяснится.

У Преловского узнал — договор с городским комитетом по культуре подписан. Можно приступать к работе над книгой «Русское».

Позвонил Виталию. Пересказать его слова (а говорил только он) не су­мею, хотя всё, о чём он говорил, понимаю и с этим соглашаюсь. Предре­кает в скором времени глубокие общественные потрясения. Призывает (и меня в том числе) веру в помазаника Божия пустить не в разум, а в сердце, как когда-то это сделали апостолы Христа, «и тогда сила непо­колебимая дана будет». Он уверен в скором падении демократического режима не только в России, но и во всём мире. И говорит это Розе не от себя — от Бога. Но как, как своё сердце открыть, чтобы загорелась в нём истина, преданная вера, не знающая страха. Виталий сказал (а звонил я ему домой), что кассеты с его речью уже ходят по стране. К нему приезжают люди из других городов, священники, миряне. Что те­лефоны его прослушиваются, но ведь терпят, ничего с ним не делают, не убивают.

Попросил его молиться о нас. Так хочется сокрушить грех уныния, вновь вселившийся в мою душу. И каждый раз это происходит, когда вижу переживания Ирины от недостатка денег. Но ведь от этого у меня самого работа только разваливается, всё идёт труднее, через преодоле­ние ещё и собственного угнетённого состояния.

Относительно вчерашнего «сообщения» о смерти Патриарха, так это, как стало известно Володе Цветкову, имелась в виду клиническая смерть, из которой Алексий вышел.

 

По телевидению в новостях Патриарх сказал, отвечая будто бы на во­прос корреспондента, что слухи о его кончине «распространяются теми, кто, видимо, этого очень хочет, но никак не может дождаться».

6     мая. Бор

С Климешовым поехали смотреть выставку работ художника о. Евге­ния Юшкова. Она разместилась на втором этаже краеведческого музея, в старинном купеческом особняке.

 

На Бор переправлялись на речном катере. Солнечно, но холодно — сильный пронизывающий ветер. Весенний город с реки великолепен. Работы о. Евгения в трёх залах и коридоре. В основном живопись. Не­много акварелей и совсем мало графики. Ряд работ интересен. Они есть в книге, которую художник мне подарил. Оказывается, о. Евгений был настоятелем Карповской церкви. Пять его братьев тоже священники. Он рукополагался в 1980 году. Сейчас ему уже семьдесят. Мал ростом, сух, в очках, но подвижен. Говорит быстро и громко. Хочет, чтобы о выставке написали. Я думаю дать репродукции его работ на обложку, а Павел пусть пишет о выставке. Если попытаться одним словом оценить увиденное — пейзажи, жанровые картины (кстати, цвет в них чаще все­го приглушён, немного размыт), рисунки и акварели — то это состояние внутренней погружённости, задумчивости. Буду читать книгу, записи из дневника. Может быть, она ещё что-то добавит к впечатлению.