Очки с толстыми линзами

 

   Принесли они радостную весточку: застукал мой Иван свою благоверную супругу Леру со Шмыганюком на святом супружеском ложе -- и крепкая с виду семья разлетелась в клочья, в пух и прах к лысой ежовой бабушке. Ушёл Иван тихо и благородно, оставив слабой, хрупкой и беззащитной женщине квартиру и всё обзаведенье с мебелью, которую мы совсем недавно обновили и расставили по фэн-шую. Разве что зубную щётку забрал, книги, костюмы и кое-какие памятные и дорогие сердцу вещи. Ну и, конечно же, прихватил с собой и кредитные обязательства за мебель и за всевозможные аксессуары, без которых Лера жить не может. К сожалению, сейчас душит нещадно моего Ивана обида, слёзы там, повышенное сердцебиение беспокоит, переходящее в тахикардию, самооценка срухнула -- словом, обычные побочные эффекты, какие бывают, когда судьба применяет радикальные методы терапии.

   Что касается меня -- чего уж там притворяться, -- я уже был готов к такому повороту событий. А посему принял известие стойко и мужественно, даже слезы не уронил...

   Меня беспокоило совсем другое...

   -- Лучше скажите: познакомился мой Ваня с Ксенией или нет?

   И тут среди моих гостей заминка случилась, давай они растерянно переглядываться. Ольга сразу напряглась, и от меня не ускользнуло, как она украдкой знаки подаёт: мол, держите язык за зубами.

   Но Стылый уже успел скорбно ляпнуть:

   -- Нет больше Ксении...

   -- Ой, ну что ты несёшь! -- схватилась за голову Ольга. -- Кошмар! Ты, Ваня, Аркашу не слушай. Шутник. Я её вчера видела в зале... Ну, не знаю, познакомились они или нет... Я, Вань, свечку держать не нанималась.

   А я вижу: темнит Олёша. Всё же ничего худого не заподозрил и даже с улыбкой к Алаторцеву обратился:

   -- А вы, Николай Сергеевич, не скажете?

   Он чуть замешкался, лукавинки в глазах забегали.

   -- Отчего ж... краем уха слыхал... Генка Киселёв вроде как рассказывал: мол, с какой-то красавицей зазнакомился, телефончик взял, ага. Девка уж такая, грит, хорошая, душевная! Обзавидоваться можно. Сам он вроде как глаз положил; ежли б, грит, ни друг Ваня, отбил бы без зазрения совести... Да я шибко и не интересовался. Знал бы, расспросил бы, а как же.

   -- Так это Ксения была?

   -- Откуда я знаю.

   -- Что, даже имя не спросили?

   -- А вот насчёт имени -- забыл спросить. Каюсь, промашка вышла.

   Я не знал, что и думать. С одной стороны, хоть и чувствуется, что скрытничают, а всё-таки... характеристика, как ни крути, положительная. А с другой -- с тревогой думаю: а вдруг не Ксения? Вдруг опять вляпался? Может, нашёл ещё хлеще? Красавица... что красавица... Лера тоже красавица... Местами душевная... Да и не нужен мне никто кроме Синички. И что это за странная фраза Аркаши "нет больше Ксении..."?

   Тут Стылый решил реабилитироваться.

   -- Да что вы раньше времени трагедию развели! -- воскликнул он. -- Я сам всё разузнаю и буквально на днях тебе скажу. Вот когда сороковины отмечать будем...

   -- Какие ещё сороковины? -- удивился я. -- Я же не умер по-настоящему?

   -- Всё равно надо, -- уверенно сказал Стылый и завистливо посмотрел на меня. -- Эх, Ваня, везунчик ты. Тебя душа на улучшенный вариант поменяла, а моя рубашка наоборот всё придумала... Правда, пока не заменила.

   -- Это как?

   -- Как, как... такой сюжетик сочинила -- выть хочется! Меня там вообще из театра выгнали, спился и докатился до последней ручки.

   -- За что выгнали? -- растерялся я.

   -- Ну, было за что... долгая история... А рубашка у меня с юмором... В тот день, когда я "народного" получил, у неё, получается, в этот же день моя карьера артиста закончилась. Подгадала... Сейчас вот в подземном переходе... Побираюсь, милостыню прошу. Звезда, кумир молодёжи -- и с протянутой рукой... Зрелище, конечно, не для слабонервных... Наши идут мимо, не узнают, а может, делают вид... Все такие занятые, торопятся... И ты, Ваня, мимо прошёл. Оторопел от неожиданности, узнал, видать, да только сразу опомнился -- и дальше. Через пару минут, правда, вернулся, да. Совесть, видать, замучила, а может, и любопытно стало... Положил мне сто рублей и хотел что-то сказать... но... не стал. Я тебя не осуждаю. У меня были такие пустые глаза, мёртвые даже, может, из-за странных очков... Может, тебе показалось, как будто я уже не человек.

   -- Не может быть, -- хмурился я, потрясённый.

   -- Хочешь, сам посмотри, делов-то...

   -- А можно?

   -- Ну, ради творческого процесса... так уж и быть, кусочек... Делов-то, уже миллионы посмотрели. А что, поучительно... Любуйтесь на здоровье... Олёша и Сергеевич уже насладились...

 

   Тотчас же сознание моё поплыло, и оказался я в подземном переходе. В этом "кино" увидел я и себя, "нарисованного" чужой рубашкой.