Очки с толстыми линзами. 2

 

   Да, всё было так, как и говорил Стылый. Мой Иван нагнулся, положил сторублёвую бумажку и увидел бессмысленные и пропитые желейные глаза.

   Тут же я опять очнулся за столом. Такой вот короткий экскурс, но сколько пищи для размышления! И так мне стало жалко Аркашу, что даже комок к горлу подступил.

   -- Как же тебя угораздило? -- еле выдавил из себя.

   -- Запросто, обычная история. Вот так, попей её, родимую. Разум потихоньку, по кусочку выгрызает.

   -- Странно, Аркаша, ты же в своей жизни практически не пьёшь, -- озадачилась Ольга. -- Почему твоя рубашка так посмеялась?

   -- Пёс её знает. Надеюсь, просто для своего упоения придумала.

   -- А почему у тебя очки такие? -- спросил я. -- Зрение тоже от водки?..

   -- От неё, родимой. На очередной пьянке о мою голову бутылку разбили. Думаете, трагическая случайность? Ан нет, грех роптать на судьбу. Бутылка сотни раз нависала над моей головой, и рано или поздно кто-то должен был выронить её из пьяных рук. Так и случилось. После этого зрение село, память ни к чёрту стала. Обзавёлся я очками с двойными толстыми стёклами, вырезанными, видать, из той же самой бутылки. Стало трудно запоминать текст. В кино ещё как-то снимался, выучивая короткие фразы, а из театра пришлось уйти. Роли давали всё реже и реже, разве что в эпизод какой сунут, и то из жалости. Потом обо мне, естественно, скоренько и благополучно забыли, и публика, и друзья -- и опустился я на самое донышко жизни. Вот такая история моего падения. Вполне заурядная, согласитесь.

   -- История забавная... -- задумчиво сказал Николай Сергеевич. -- Вот только как бы она в реальность не превратилась...

   -- Типун тебе на язык, Сергеевич! Не станет же она, в самом деле, убитым сознанием калечить свою же жизнь?

   -- Кто знает, кто знает...

   Аркаша и вовсе пустился в размышления:

   -- Нет, для рубашки это забавно, на неё, видать, это благотворно влияет. Для нас это гадкая и бестолковая жизнь, страшная судьба, а для души -- благодать: тяжёлые условия жизни и отчаяние, одиночество и всеобщее презрение, голодные судороги и муки похмелья, гнилые зубы, вши, зудящая от грязи кожа, грибок ногтей и целый букет болезней...

   -- Это ты зря, -- возразил Николай Сергеевич. -- Душу только любовь интересует. А страдания... Хотя ради любви душа на всё пойдёт. Сам знать должен, чего это она к тебе так подбирается...

   -- Да в чём я виноват! У меня, сами знаете, в жизни всё хорошо, всё правильно и вовремя. Семья, дети, уже "народного" получил, всё есть... -- и вдруг лицо Стылого перекосило мукой, и он заговорил жалостливым голосом: -- Хотя знаете... меня уже самого просто бесит мой здравый ум! Это ужасно, когда всё грамотно, всё -- по полочкам. Хоть в петлю лезь! Завидую Дионисию -- вот это судьба! А я к психологу хожу... Постоянно мне кажется, что я из образа выйти не могу, завтрашнего дня боюсь. Психологи... Сами знаете, какая это бестолковая и вредная профессия. Людей только с интересных путей сбивают. Загоняют их в тихую гавань, а потом оказывается -- болото, из которого не выбраться. И я, признаться, трусливый и боязливый, перемены меня пугают, трудности тяготят... Придёшь к психологу -- он тебя в иллюзорный тишочек, в мнимое благолепие.

   -- Что и говорить, -- покачал головой Николай Сергеевич, -- в безветрии у деревьев корни слабые -- только дунь, и уже валяется, гниёт. Сейчас и так сытое время -- уникальную судьбу создать очень и очень трудно. Достойного человека днём с огнём не сыщешь. А с тобой, Аркадий, дело ясное: боишься ты жизни, вот твоя рубашка и подготовила альтернативу... Встряска нужна.

   Мне сразу захотелось о Дионисии рассказать. Ну и подробно поведал, как он сильно изменился, книги серьёзные пишет.

   -- А я всегда знала, что сумасшествие -- это неспроста, -- сказала Ольга. -- Мы, женщины, всегда любим... ненормальных...

   -- Конечно, неспроста, -- согласился Николай Сергеевич. -- Душу хлебом не корми, дай человека к безрассудству приохотить, ко всяким там несуразным поступкам и странным мыслям.

   Я долго мялся, а потом всё-таки рассказал, как я Ксению в её юном возрасте спас.

   Ольга и Николай Сергеевич согласились, что встреча эта неслучайна: мол, столкнулись души, а заодно проведение меня на вшивость проверило. Правда, толком и не объяснили, кто был тот таинственный, чьими глазами я смотрел. Так я и понял, что сами не знают.

   Ну а Стылый не упустил шанс поёрничать.

 

   -- А ты что полез? Может, это их сестра была?.. -- ухахатываясь, говорил он. -- Это как у Зощенко в "Гримасе Нэпа". Один мужик избивает старушку. Прохожий кинулся с кулаками заступаться, вне себя от негодования, естественно... Мужик говорит: ты чё лезешь? Это моя мать! Прохожий сразу посмяк, потух, стал прощения просить: извините, говорит, простите, я не знал, что это ваша мама. И потом ещё всю дорогу в поезде мямлил, пытаясь замять свою бестактность.