РАФАЭЛЬ.

 рекомендуем техцентр 

Их очередную командировку в Германию никак нельзя было назвать удачной. Все шло не так. Немецкие партнеры хитрили и бились насмерть, не уступая даже в мелочах. Этим они ужасно злили Антона. Можно подумать, речь шла об аннексировании Саксонии и Баварии, а не о контракте, заключаемом двумя транспортными фирмами.

Кроме упертых немцев, нервы Антону мотал еще и Грымчук. Он отправился в рейс на новеньком красавце «фредлайнере» — лиловая кабина, серебряная труба — с дорогостоящим грузом на борту. И вот уже целых пять дней как «исчез с радаров», перестал выходить на связь.

Никогда раньше такого не случалось.

Жена Г рымчука без конца названивала директору компании, то есть, Антону. За эти дни, проведенные в волнениях и неизвестности, она превратилась в законченную истеричку — рыдала в трубку, обвиняла, умоляла. 

 

Так, словно Антон мог телепортироваться из недр Европы прямиком в сибирскую тайгу и там отыскать пропавшего водителя.

У директора тоже болело сердце — Григорий Грымчук был отличным мужиком и образцово-показательным работником. Он никогда не попадал в передряги, не впутывался в истории, его не приходилось выручать, как других шоферов. Спокойно гонял туда и обратно многотонные фуры, накручивая тысячи километров, не ломался, не терялся, не раздражал гаишников.

И вдруг — стряслось. Как в воду канул.

Страшно признаться, но Антон понимал, что больше, чем судьба водителя, его волнует, где сейчас фура, под завязку набитая ценным грузом. Прошла уже целая вечность с момента исчезновения «фредлайнера», и наверняка случилось что-то непоправимое. Но предложи Антону на выбор два варианта — получить обратно целого и невредимого Грымчука, но без груза, или вернуть груз и машину, но лишиться водителя, — Антон, возможно, выбрал бы второе. Он был не менее оборотистым и хозяйственным, чем его немецкие партнеры, и не желал расставаться со своей собственностью.

От всех этих мыслей у Антона ныло сердце, он был настолько сам себе противен, что, не удержавшись, выругался сквозь зубы: «Проклятье!»

—Вы что-то сказали? — встрепенулась Катерина

Она сидела рядом, слушала музыку и предвкушала встречу с Дрезденской галереей. Автомобиль Антона несся по автобану на запредельной скорости, обычной для немецких дорог. Солнце сияло в лобовом стекле, слепило. Пейзажи за окном радовали глаз, их словно нарисовала старательная школьница: ровные линии, аккуратные синие и белые параллелепипеды промышленных сооружений...

—Набери Валентина Ивановича, — бросил Антон переводчице, не отрывая взгляд от дороги. Через минуту в динамике громкой связи раздался бас исполнительного директора компании.

—Ну что там? Есть новости? — с надеждой спросил Антон у зама. — Нашлась пропажа?

—Не нашлась, — мрачно ответил тот. — Нет, Антон, пока ничего нового. Продолжаем искать. Найдешь его, как же. Это вам не Европа, где яблоку негде упасть, это Сибирь! — объяснил он, словно оправдываясь.

—Ладно. Держи меня в курсе.

Антон выругался еще раз — беззвучно и нецензурно. В голове плескалось и обжигало варево мыслей, сборная солянка из множества ингредиентов — детали контракта, упертые немцы, Грымчук, истеричная Грымчучка, бескрайняя тайга, поглотившая, как болото, драгоценную фуру и водителя... 

 

Но самое главное —Антон видел перед собой несчастное Дашкино лицо, вспоминал ее растерянный взгляд.

Да, он оставил дома заплаканную жену, Дашку, уехал, хлопнув дверью и буркнув на прощанье что-то нечленораздельное.

И это было еще одной серьезной проблемой, гораздо более серьезной, чем разногласия с немецкими партнерами. Куда бы ни посмотрел Антон, он везде видел Дашино лицо, куда бы ни повернул свой квадратный торс — ощущал неудобство, так, словно внутри торчал железный штырь.

Буквально за минуту до отъезда Даша, сияя затаенным восторгом, сообщила мужу, что беременна... И он вспылил, возмутился. Еще бы! Во-первых, от водителя не было вестей, и Антон лихорадочно тормошил знакомых, пытаясь организовать поиски. Во-вторых, немцы вдруг заартачились, контракт горел «синим пламенем», и потребовалась срочная командировка.

Да, более неудачного момента нельзя и представить.

Главное — они давно обсудили этот вопрос и обо всем четко договорились! Дарья была намного младше Антона, до нее он уже успел вкусить радостей семейной жизни.

В первом браке, случившемся «по залету» сразу после возвращения Антона из армии, родился ребенок, девочка. К ней Антон не испытывал никаких чувств. Сочный эскалоп с золотистой корочкой вызывал у него больше положительных эмоций, чем родное дитя. Он не видел в дочери ни одной своей черты, внешне она была копией матери — женщины красивой, но ограниченной и неразвитой, жадной и требовательной. Антон с ужасом вспоминал период их совместной жизни, вернее, те два года ада.

рекомендуем техцентр 

Сначала жена упоенно погрузилась в беременность. Ее настроение менялось тысячу раз на день, она то смеялась, как ненормальная, то рыдала без видимых причин. От красоты не осталось и следа, на лице проступили коричневые пятна, на ногах вздулись синие вены. К девятому месяцу она ходила, переваливаясь, как утка, ныла, жаловалась, держалась за поясницу, винила Антона во всех смертных грехах.

Когда родился ребенок, стало еще хуже. В доме постоянно пахло сырой марлей и пеленками, все окна были наглухо задраены. Жена превратилась в зомби: красные от недосыпания глаза, подтеки молока на мятом халате, сосульки грязных волос. Дочка корчилась в кроватке от кишечных колик, кряхтела, скулила, а потом и вовсе разражалась визгом. Особенно она любила поорать ночью. Спала только на руках или в коляске на улице. С младенцем постоянно было что-то не так: шумы в сердце, жидкость в мозгах (где там мозги?), увеличенная печень. Дочка цепляла все вирусы, витавшие в радиусе пяти километров от их дома, страдала от сыпи, забитого носа, кашля, хрипов, высокой температуры...

Когда ребенку исполнился год, Антон затеял бизнес, арендовал офис и постепенно полностью туда переселился — собственное дело требовало неусыпного внимания. Вскоре они с женой разошлись. Причем настолько за время супружества измотали друг друга взаимными недовольствами и придирками, что даже умудрились расстаться цивилизованно, без склок. Антон не бросил их на произвол судьбы; человек основательный и ответственный, он выделял им щедрое содержание, иногда водил дочку в парк аттракционов, не получая от общения с ней никакого удовольствия. Как и ее мать, она сплошь состояла из «дай» и «хочу», всегда была чем-то недовольна, куксилась, кривила пухлые губки...

Итак, отхлебнув всего лишь каплю от чаши отцовства, Антон сделал вывод, что ему это не нужно. И когда через несколько лет он вновь женился, то первым делом поставил условие, что с потомством они торопиться не будут.

Юная невеста не возражала — она вовсе не мечтала заковать себя в кандалы материнства Даша хотела наслаждаться свободой, путешествовать, веселиться и помогать мужу с бизнесом.

Они именно так и познакомились: на втором курсе института Дарья устроилась работать бухгалтером в транспортную компанию Антона Хорошенькая, любознательная, деятельная, она сильно отличалась от первой жены — уступала в красоте, но была очаровательна, живо всем интересовалась и прогрессировала в профессии.

Антон, до смерти напуганный первой женитьбой, долгие годы избегал серьезных отношений, практикуя молниеносные связи и рискуя превратиться в прожженного циника. Дашка стала глотком свежего воздуха, очаровала и вознесла на небеса.

Уже довольно скоро она разбиралась в бухгалтерских закорючках лучше главного бухгалтера и постепенно стала правой рукой Антона Ловко оперировала цифрами, держала в голове бездну необходимой информации. Предприятие развивалось бурными темпами. Контракт с немецкими партнерами должен был вывести фирму на новый уровень. Во многом тут чувствовалось влияние Даши: она вдохнула в Антона новую жизнь, подталкивала и окрыляла его — и делала все это инстинктивно, по наитию, ведь трудно ждать особой мудрости от двадцатилетней девушки.

В вопросе будущих детей они достигли полного взаимопонимания: ребенок сейчас им только помешал бы. Антон предложил завести разговор об этом, когда Дарье исполнится, ну, хотя бы двадцать восемь или тридцать. Но он в тайне надеялся, что, привыкнув к вольной жизни, жена и сама не захочет рожать.

И вот стряслось — взорвалась бомба, в одно мгновенье разметав их в разные стороны. Воспоминания камнепадом обрушились на Антона, он с ужасом представил, что история повторится. Вместо милой Дашки возникнет нервное и плаксивое существо, антипод его чудесного ангела А потом в доме поселится, лишив покоя и мира, мерзкий, вечно орущий красный младенец, от которого никуда не сбежать.

О, нет! Не надо!

Дашка нарушила их уговор. Услышав жуткую новость, Антон не сдержался и выплеснул свое негодование. Они и раньше ругались и ссорились — по мелочам, зато потом бурно мирились. Но теперь это была не ссора— предвестник страстного примирения, а глобальное противоречие, ликвидировать которое можно было только радикальным путем — уничтожив попутно одну микроскопическую жизнь.

— Это еще не человек, это зародыш, — мотнул он головой, ясно давая понять жене, что против рождения ребенка. Даже в сердцах накричал на нее, а под конец ледяным тоном заявил: — Постарайся к моему возвращению решить эту проблему.

Дашка смотрела на него снизу вверх, маленькая, растерянная, беззащитная. Нет, совсем не эти слова говорят любимой женщине, узнав о ее беременности... Но ему не нужен этот ребенок, у них ничего не получится, сейчас не время. Контракт, немцы, капитальное расширение компании, работа на износ от рассвета до заката. Но самое главное — ведь они же обо всем четко договорились! Нельзя так запросто отказываться от собственных слов и нарушать обещания!..

— Дрезден! — захлопала в ладоши Катерина. — Ура!

Они ехали по улицам сонного, пустого и невероятно чистого города, подбираясь к Цвингеру — культурной сокровищнице страны. Похожие на стрекоз разноцветные автобусы, с тонированными стеклами и с эмблемами агентств на бортах, один за другим выгружали туристов. Ветер задумчиво теребил кроны деревьев, по серо-зеленому сумрачному пруду бежала мелкая рябь. По аллее вдоль пруда в сторону Цвингера тянулись группы туристов, а также гуляли благообразные немецкие старушки, одинаково одетые в белые джинсы и кофточки пастельных тонов. Улыбчивая фройляйн продавала пирожные с творогом и миндалем. Антон мрачно проследовал мимо — двигался к цели, не отвлекаясь на мелочи. Но Катерина ухватила начальника за рукав, остановила, и через минуту они уже поедали знаменитый дрезденский десерт, доставая из бумажного пакета мягкие квадратики теста.

— Каков наш план, Антон Николаевич? — спросила переводчица — Предлагаю разделиться. Что-то мне подсказывает, вас не очень волнует мировое художественное наследие.

—Совсем не волнует, — буркнул Антон. — Но я загляну в галерею, раз мы сюда приехали. Давай договоримся так. Встречаемся здесь через пол¬тора часа. Потом где-нибудь поужинаем и рванем обратно.

—Полтора часа?! — воскликнула Катя. —Да я и пол-этажа за это время не осмотрю. Три, Антон Николаевич, три часа.

—Хорошо, три, — покладисто согласился он.

Ему, в принципе, было неважно. Телефон и планшет под рукой, можно, быстро взглянув на парочку экспонатов, устроиться потом на берегу пруда и заняться работой: координировать поиски Грымчука или еще раз перелопатить немецкий договор.

—Антон Николаевич, я вас обожаю! Спасибо! — выпалила Катерина.

...Они купили билеты в цокольном этаже здания, поднялись наверх и тут же разделились, потому что переводчицу сразу увело куда-то вправо, она издала тихий восторженный вздох и застыла у гигантского полотна в золоченой раме. Поверхность картины блестела, виднелись мазки и трещинки. Антон, пожав плечами, отправился в следующий зал. Он неторопливо брел, погруженный в тягостные размышления, и, останавливая взгляд то на одном, то на другом полотне, с удивлением видел на них отголоски бури, бушевавшей сейчас в его душе. Персонажей картин одолевали страсть, возмущение, обида, гнев. Они вонзали друг в друга копья, истекали кровью, молили о пощаде.

рекомендуем техцентр 

Антон никого не пронзал копьем, однако тоже кипел обидой и злостью.

Злился на Грымчука — почему позволил себе сгинуть в тайге? Куда он делся? Злился на партнеров — к чему все их капризы и занудство? Злился на Дашу — выкинула фокус, пренебрегла договоренностью. Вот от кого он не ожидал подвоха, так это от нее! За три года совместной жизни она превратилась в его самого близкого друга...

Войдя в следующий зал, Антон остановился, поднял голову и... замер. Прямо перед ним оказалось полотно Рафаэля Санти — знаменитая «Сикстинская Мадонна».

Внезапно все смолкло — звуки шагов, редкое кхеканье, шепот и поскрипывание, а потом исчезли куда-то другие посетители галереи и смотрители. Он остался один на один с картиной, растиражированную копию которой видел тысячу раз. Мадонна с младенцем на руках смотрела прямо на него, а он в ответ не сводил с нее взгляда.

Антон хорошо помнил, как в детстве рассматривал репродукцию в учебнике: там была нарисована тетенька с толстым карапузом, а еще — странный старик в золотых одеждах и два упитанных ангелочка на переднем плане. Да, тогда ему — школьнику — Мадонна показалась солидной тетенькой. А сейчас он вдруг понял, что она сама еще совсем ребенок... Сколько ей? От силы шестнадцать...

Его почему-то поразило именно это открытие: Мадонна — вовсе не зрелая дама, а (с высоты его тридцати двух лет) практически малютка. И она чем-то была очень похожа на Дашу.

Эту картину художнику заказали монахи церкви святого Сикста, но религиозный подтекст ускользал от Антона. Сейчас он видел только молодую женщину, недавно сотворившую невероятное, необъяснимое и святое чудо — новую жизнь...

Антон не отрьвал взгляда от прелестного юного лица Мадонны. Она держала ребенка перед собой, словно говоря: «Вот мой малыш. Я не знаю, что с ним будет в этом мире, не знаю, что ему суждено испытать. Но он родился, он существует, и я так надеюсь, что он будет счастлив, и жизнь будет добра к нему...»

Антон медленно опустился на диван, не понимая, что с ним происходит. В горле застрял комок, в груди все переворачивалось. Двигались шестеренки, взволнованно стучали поршни. Его система ценностей — монументальное построение — разваливалась, рушилась, превращалась в груду обломков. Но из этой беспорядочной груды уверенно пробивалось и росло какое-то новое знание.

Он просидел перед картиной, наверное, целый час. Зал то пустел, то вновь наполнялся посетителями. Народу было не так уж и много —туристический сезон еще не начался. Люди подходили к картине, смотрели, удивлялись, вздыхали и продолжали путь, а Антон все сидел и сидел. Немка-смотрительница бросала на него удивленные взгляды, но он их не замечал.

Эта юная женщина, изображенная на картине, бесподобная и божественная, сама дитя, но уже мать, смотрела на него и наполняла его душу удивлением и светом. Мадонна излучала сияние, она владела истиной, недоступной простым смертным...

Беззвучно завибрировал телефон, возвращая к реальности. Опять зво¬нила жена Грымчука. Антон поднялся с дивана и направился к выходу, бросив в трубку:

— Лена, я сейчас перезвоню.

За утро жена водителя звонила ему трижды, и вот сейчас— в четвертый раз. Он ей перезванивал, чтобы она не тратилась на роуминг. За спиной 

остались впечатляющие черно-золотые купола зданий Цвингера, его серые стены, статуи и барельефы. Антон направился в обход зеленого пруда к парковке.

Ему нечего было сказать бедной женщине, а она планомерно приближалась к границе безумия, измученная страхом за мужа.

—Антон Николаевич... —всхлипнулаЛена в трубку, — как же... и что... никаких вестей? Что мне делать?! Он погиб! Его убили, его закопали где- нибудь под елкой! Его никто никогда не найдет! Мой Гришенька-а-а-а!..

—Лена! — не выдержав, рявкнул в ответ Антон. — Елена! Прекрати истерику! Найдется твой Гришенька, никуда не денется. Я пол-Сибири на уши поставил! Из-под земли достанем.

—Правда? Правда, Антон Николаевич? Спасибо! Спасибо! Я так на вас надеюсь, я так вам верю!

Антон нажал отбой и задумался. Звонок и разговор с женой водителя отвлек его от какой-то важной мысли. Она возникла в тот момент, когда он что-то открыл для себя, рассматривая «Сикстинскую Мадонну». Эта простая мысль в его перевернутой душе все расставляла на места, все сразу делала ясным и понятным...

Нежность к Дашке и к той новой жизни, которая зародилась внутри нее, до краев наполнила Антона. И тут его охватил ужас: а вдруг жена вы¬полнила его жестокий приказ и избавилась от ребенка? — и лихорадочно выхватил из кармана мобильник. Он не слышал Дашиного голоса с самого отъезда. Для них это было что-то невероятное: обычно, когда Антон уезжал в командировку, они перезванивались чуть ли не каждый час.

Даша ответила не сразу. Или не могла сейчас говорить, или не хотела брать трубку. Антон изнывал и томился, слушая гудки мобильника.

—Даша, ответь же! — умолял он.

Наконец в трубке раздался ее голос.

—Да, — устало и грустно произнесла она. — Говори, я тебя слушаю.

Наверное, проплакала все эти дни.

—Дашенька, милая, прости меня! — взорвался Антон. — Я — полный идиот! Скажи, ты ничего еще не сделала? Ты... Ты... оставила ребенка?

—Конечно, оставила, — ответила Даша

—Слава богу! — выдохнул Антон. — Как хорошо, что ты меня не послушалась!

—Ты, Давыдов, действительно идиот! А если ты мне скажешь с десятого этажа спрыгнуть, что я, и этот приказ должна выполнить?

—Ты умница!

Захлебываясь и спотыкаясь, он клялся жене в любви, признавал, что был неправ, вымаливал прощение и предлагал тут же, не сходя с места, придумать имя их первенцу. Сначала Даша всплакнула но вскоре уже смеялась от счастья. Грозовая туча пронеслась мимо, непоправимого не случилось.

Они проговорили минут двадцать.

Не успел Антон спрятать мобильник, как увидел Катерину — переводчица неслась в его сторону, размахивала руками и что-то кричала.

—Грымчук нашелся! Нашелся Грымчук! — радостно проорала она и с разбегу прыгнула на шею директору, презрев субординацию.

—Да ты что?! Где? Как?

—Валентин Иванович до вас не дозвонился, у вас занято было, он мне все сказал! Нашелся Грымчук! Он сломался в глухомани, там ни телефона, ни телеграфа, ремонтировался в какой-то деревеньке, еле-еле добрался до нормального населенного пункта и только оттуда смог позвонить!..

...Через два дня рейсом «Люфтганзы», так и не заключив договор с немцами, Антон с переводчицей возвращались домой. Когда они летели в Германию, он даже и думать не мог о возможном провале. Но сейчас, потерпев неудачу, был совершенно спокоен — чувствовал, что наверняка придумает другой план, еще более интересный и выгодный для его компании. Да и в целом...Немцы, контракт, бизнес — все это, в принципе, не так уж и важно...

Он увозил с собой «Сикстинскую Мадонну» Рафаэля, увозил в своем сердце, беспрепятственно миновав таможню и не вызвав подозрения у полиции. А дома его ждала другая мадонна — юная, родная, беременная. Только это и было действительно важно.

рекомендуем техцентр