Карта мира.

 

Рауль. Как ты? В порядке?

Бланка. Да!.

Рауль. Что случилось? Где ты была? Я не знал, что делать: заявил в полицию, обзвонил все варшавские больницы и даже пожарную часть.

Бланка. Прости. Я выпала из времени.

Рауль. Выпала из времени? Вместе с телефоном? Я тебе ты­сячу раз звонил. Мы же договорились, ты забыла? По­сол ждал нас на обед в два часа. А я не знал ни где ты, ни что с тобой!

Бланка. Утром... время у меня было, я решила пойти... пом­нишь, ты еще записал для меня адрес и дал карту. Там, за спортплощадкой, мне показалось, церковь... А это сина­гога. Я никогда не была в синагоге. А ты?

Рауль. О чем ты, Бланка? Все посольство с ног сбилось — те­бя целый день ищут!

Бланка. Знаешь, в синагоге все иначе устроено. Скамьи дру­гие и стоят иначе, в нише шкаф со свитком, книги... Двое говорили между собой по-английски о том, что при немцах там была конюшня, потому синагогу и не со­жгли. Они мне велели подняться на галерею, на жен­скую половину. Оттуда есть ход в большую комнату, где монтировали выставку — крепили аннотации. Под каж­дой фотографией подпись, по-польски и по-английски, где это снято: Новолипки, 35, угол Бонифратерской и площади Красиньских... Люди на снимках самые раз­ные— полицейские, спортсмены, рикши-велосипеди­сты, проститутки...

Рауль. Да знаю, видел кинохронику.

Бланка. Есть даже свадебная процессия... И дети — много де­тей! Мне захотелось отметить на карте те места, где это снято... Я думала, что ничего не найду — дома сносили, застраивали, улицы переименовали. Но нет, я нашла: Новолипки, 35; перекресток Желязны и Хлодной, отту­да много снимков — видишь, я значки поставила? Потом свернула к перекрестку Желязны и Огродовой, по карте это близко. А там — ничего, ничего не осталось. Только на Хлодной один дом... мне показалось...

Рауль. Бланка! Нужно сообщить послу, а что я ему скажу? Что ты искала какие-то улицы?

Бланка. Забудь. Скажи, что в подъезде меня стукнули по за­тылку и поволокли в машину. Что я очнулась посреди чистого поля. В самый раз для посла. А лучше так: я за­
шла в бар, с кем-то познакомилась, мне предложили вы­пить на брудершафт...

Рауль. Прости. Я тебя перебил...


Бланка. ...в конце той улицы, Хлодной... дом в два этажа, дво­рик, решетка. Стою, смотрю и вдруг понимаю, что из-за занавески на меня глядит девочка. Я ушла, не хотела ее тревожить... На перекрестке Налевок и Кармелицкой ничего не осталось. Там теперь памятник, у подножья цветы, свечи. Скульптуры памятника очень выразитель­ны — похожи на жертв кораблекрушения, что силятся выбраться на сушу, но потрясают не они, а зияния, про­валы в пустоту... Напротив, через площадь, Музей исто­рии польских евреев. Если оттуда идти по Замехофа, на перекрестье с Милой еще один мемориал — почти не­приметный. Просто обгорелый камень из стены гетто. На нем имена. А под ним восставшие и погибшие — по­гибшие на том самом месте. На одной из фотографий написано, что именно там началось восстание. Со всех сторон их могилу теснят многоэтажки... А ведь это была веселая улица, самая веселая улица на свете! Влюблен­ные прогуливались, дети играли... Там я поняла, что уже вечер, что я целый день бродила...

Рауль. Ты, наверно, не ела. Надо...

Бланка. Там так пусто!.. Всё... словно испарилось.

Рауль. Завтра дорасскажешь. Тебе надо лечь. А я позвоню, скажу, что ты нашлась.

Бланка. Смотри — здесь наш дом. Здесь — гдебыло гетто.

2

Бланка идет, глядя на карту.

3

Самуил. Вы что-то хотели спросить?

Бланка. Простите, я не знаю польского.

Самуил. Английский?

Бланка. Да.


Самуил. Вы итальянка?

Бланка. Испанка. Почему выставку разбирают?

Самуил. Но вы же посмотрели. Вчера приходили. И позав­чера.

Бланка. Почему так скоро?

Самуил, Велено разобрать.

Бланка.



Самуил. Объявились правообладатели. Подали иск, судья велел доставить ему снимки и начать разбирательство. Бланка. 

Самуил. Рабочий рыл канаву, нашел железный ящик, в нем негативы. Восемь пачек. Отнес в полицию. Полиция пе­редала нам. Теперь он объявился и требует денег. И не он один. Еще землевладелец, который нанял его рыть кана­ву, тоже хочет свою долю. И немец. Говорит, его отец фо­тографировал. Так чтб теперь — им отдать снимки? Без разницы — кому. Они же выбросят их. А как судья решит — неведомо. По-вашему, кому они принадлежат? Потомкам фотографа? Потомкам тех, кого он снимал? Польше? Гер­мании? Израилю? Надеюсь, судья разберется... Ведь сте­ны эти все-таки устояли, и мы с вами сейчас разговарива­ем, значит, дьявол не всемогущ! Всегда что-нибудь да забудет, оставит лазеечку... А снимки замечательные... Да?

Бланка. Совсем не горестные.

Самуил. Никто не позирует. Не знают, что их снимают...

Вот здесь жила моя бабушка.

Бланка. А вот маэстро Грабовский, учитель музыки.

Самуил. Маэстро Грабовский?

Бланка. Это я его так назвала. Грабовский — еврейская фа­милия?

Самуил. Нет. А эти две толстухи, интересно, кто они, как их зовут?

Бланка. Им я тоже дала имена — Милена и Флора. Они про­ститутки.

Самуил. Никогда б не подумал.

Бланка. Кого здесь только нет...

Самуил. Да... Как вам Варшава?

Бланка. Я еще не видела город. Здесь нет подписи...

Самуил. Пока не разобрались, где это снято. Знаете, что то­гда танцевали в Варшаве?

Бланка. Наверно, танго.

Самуил. Любите танцевать?

Бланка. Когда-то любила.

Самуил. Здесь есть одно местечко, в самый раз для настоя­щих танцоров.

Бланка. Не для меня.

Самуил. Называется “Утопия”. Совсем близко. Сейчас сло­жу снимки и пойдем.

Бланка. Что у него в руках? 

Самуил. Кто его знает. Часы?

Бланка. Девочку с карандашами вы уже сняли?

Самуил. Какую девочку?


Бланка. Она здесь висела.

Самуил. Девочку с карандашами... Вы уж простите, некогда мне ее искать. Столько еще не сделано, а судья ждет. Ес­ли снимок здесь висел, значит, он в той коробке. Или в этой. Посмотрите сами. Только не перекладывайте, они лежат по порядку.

Бланка. Вот она... Два снимка, девочка та же и место то же.

И карта. Та самая, что и на первом снимке.

Самуил. На то похоже.

Бланка. Вот эта улица. Вот ее продолжение. Можно, я возь­му эти снимки?

Самуил. Как это — возьму? Их велено отнести судье.

Бланка. Я же не прошу негатив, а это — всего лишь отпечаток, копия.

Самуил. Пожалуйста, положите, на место.

Бланка. Что это за карта? Что за город?.. Нет такого города на земле.

Самуил. Нет?

Бланка. Нет такого города... не было и не будет... Унтер-ден-Линден... Бульвар Сен-Жермен... Кампо-ди-Фьо-ри...

Самуил. Вы разглядели названия? Там так мелко.

Бланка. Нет. Я узнаю эти улицы. Такой это город... свернешь в Мадриде с Гран-Виа и попадешь в Пражский Град, а там и до Акрополя рукой подать, и до лиссабон­ских Рестатадориш... Это компас! Вот что у него в руке!

Самуил. Ну, да! Это Биньямин, картограф!

Бланка. Вы придумали ему имя?

Самуил. Нет. Мне бабушка рассказывала про гетто. Целыми днями рассказывала, без конца. Про картографа я сто раз слышал.

Бланка. Картограф из гетто...

Самуил. Старушечьи бредни.

Бланка. ...он жил в гетто... или делал карту?

 


Самуил. Пойдемте в “Утопию”, посидим. Не хотите танцевать, не надо. А по дороге я расскажу вам эту историю. В точности, как бабуля рассказывала: “Жил-был в гетто старый картограф...”