Воспоминания. 1

Жизнь на дебаркадере текла своим чередом. Мария Пе­тровна мыла палубу, а Гаврилыч читал журнал, оттопы­рив забинтованный указательный палец.

У вас цветок, а у нас шмель. 2

   И вот я жду своего выхода, чтобы страстно исполнить эту оду любви на театральных подмостках. Наконец я появился перед зрителями весь такой объятый большим и светлым чувством и направился к Танечке... и вдруг споткнулся, резко повернулся и уставился на зрительницу в первом ряду... Вмиг напрочь забыл свои реплики, да и вообще, видимо, -- где нахожусь. Смотрю на незнакомку и сказать ничего не могу. Лишь смутно понимаю, что эту милую зрительницу я видел уже не раз. Незнакомка смутилась, залилась краской по самую макушку, а глаза всё же не отвела. Сама будто обмерла, словно с ней тоже какой паралич случился: смотрит на меня, смотрит, не отрываясь, сама не шелохнётся, и лишь сцепленные кисти рук в смятении вывернулись на коленях.

У вас цветок, а у нас шмель. 1

   Так совпало, что это был спектакль "У вас товар, а у нас купец". Это единственная постановка, где мы с Лерой играем вместе, причём главные роли. Я играю купца Илью Ильича Вересаева, а Лера -- засидевшуюся в девках Татьяну Алексеевну, дочь дворянина Алексея Гавриловича Смигищева.

Прозрение. 2

Она тоже меня заметила, засмеялась радостно, побежала ко мне, волоча за собой санки. Схватила меня за руку и закричала:

Прозрение. 1

   В этот момент я проснулся. Причём очнулся самим собой в той самой клетке... В театре царил сумрак, горел только ночник. На сцене смутно проглядывали декорации странного суда, а на столе судьи ворохом и пачками лежали деньги.

Второе пришествие Страшного суда. 3

   -- Но вот же, есть здравомыслящие люди! -- обрадовалась учительница Анна Михайловна. -- Я полностью согласна с таким подходом. А обвиняемой движут эгоизм и собственные комплексы.

   -- К вам у нас претензий нет, Вячеслав Вячеславович, -- с улыбкой сказала судья. -- Вы всё сделали правильно.

   Евгения Петровна, мама Ксении, опять попыталась вразумить.

Материнские подмостки. 3

Наверное, поэтому у прекрасных матерей последующие дети всё лучше и лучше, всё интереснее и интереснее, всё мудрёнее и мудрёнее...

Проникновенное родство душ. 3

Все кому ни лень шутили над незадачливым женихом, подтрунивали над невезучей невестой и под дружный хохот давали какие-то идиотские советы, пошлые и несуразные.

ИСТОРИЧЕСКИМ ОЧЕРК ЗАВОЕВАНИЯ АЗИАТСКОЙ РОССИИ. 2

Казалось бы, что Уральские горы, как естественная граница между Азией и Европой, должны были остано­вить новгородцев. Но этого не случилось. Урал никогда такого значения и не имел: проживавшие здесь народы (югра, самоеды, позже зыряне, татары и др.) легко пере­ходили эти горы. И новгородцам рано стало известно несколько путей в Зауралье, проложенных, вероятно, югрой и печорой.

«Встретились мы в баре ресторана...» 2

Весной 1920   г. пресса была вынуждена констатировать, что с обще­ственным питанием «дело обстоит хуже некуда»: не хватало продуктов, нормальных помещений, посуды, рабочих рук. Да и работники общепита не всегда были в восторге от тех, кто у них «столовался». Конфликт поваров и посетителей мог привести к таким эксцессам, как исключение на месяц из детской столовой хулиганов за сквернословие, «курение табаку и ругань служащих столовой».

«Встретились мы в баре ресторана...»

Современная городская инфраструктура немыслима без столовых, кафе и ресторанов, где обыватели не только едят, но и общаются, проводят досуг. Столовые, кафе и рестораны межвоенного периода существенно отли­чались от современных заведений подобного рода и по количеству, и по своему значению в структуре городской повседневности.

«По ордерам, по ордерам, по заборным книжкам...» 3

В 1930-е гг. частная торговля постепенно была лик­видирована, советская торговля осуществлялась госу­дарственными торговыми предприятиями и кооперацией (продолжали работать магазины торговой сети «Акорт», «Сибторг» и «ЦРК»), которая полностью подчинялась госу­дарству. В общем, самодеятельность в торговле практи­чески исключалась, что делало питание населения более «усредненным».

«По ордерам, по ордерам, по заборным книжкам...» 2

«Сибторг», «Губторг», «Акорт», «Торгсин»...

Продукты питания горожане могли купить не только на базаре, но и в магазинах. В советское время магазины нашего города национализировали, многие из них закры­лись еще в годы революции и гражданской войны. После гражданской войны торговля в Новониколаевске создава­лась заново. С периодом нэпа связано развитие потреби­тельской кооперации, поощряемой государством.

«По ордерам, по ордерам, по заборным книжкам...»

Итак, в 1929 году в повседневную жизнь новосибирцев вернулись продовольственные карточки. Карточная сис­тема просуществовала вплоть до 1935 года. С устранением нэпа постепенно исчезала и частная торговля, сокращалось число торговых точек. Но карточная система оказалась несостоятельной: у государства не хватало ресурсов для обеспечения населения огромной страны даже простей­шими продуктами питания, поэтому в 1932 г. возродили базарную торговлю в виде колхозных рынков, ведь тен­денция ухудшения ситуации с продовольствием в 1929— 1932 гг. была общей для всех советских городов. Потреб­ление городским населением страны мяса и сала в 1932 г. снизилось на треть по сравнению с 1928 г., потребление хлеба снизилось за тот же период приблизительно вдвое. В повседневном пищевом рационе горожан не доставало мясных, молочных продуктов и фруктов.

ИСТОРИЧЕСКИМ ОЧЕРК ЗАВОЕВАНИЯ АЗИАТСКОЙ РОССИИ.

I.   Расселение восточных славян в Европейской России. Новгородская колонизация. Югра

глухих местах теперешней Западной России, на пространстве между Карпатами и Днепром, искони жило славянское племя, восточную ветвь которого составляет русский народ. Когда в IV в. по Р.Х. насту­пила эпоха великого переселения народов, т.е. когда целый ряд народов неудержимо потянулся с севера на юг и с востока на запад, тогда двинулось и славянс­кое племя. Отдельным народам этого племени удалось занять место к западу и к югу от своей лесистой и боло­тистой древней родины; им удалось устроиться там, где они хотели, куда они стремились.

Густав Менгрейм. 22

 Сам он оказался более гибким тактиком (может быть, именно потому, что непрошел через Академию Генштаба?). В этой операции под Ковелем Маннергейм, напротив, отличился: «Через мгновение я увидел бегущих немцев. Это был результат хорошо подготовленного контрудара, который выполнила одна из моих казачьих сотен под командованием подполковника Смирнова.

Густав Менгрейм. 21

Графом Альфредом Тышкевичем. Мать жениха графи- ня Клементина Т<ышкевич>, урожденная Потоцкая, тоже весьма известна в Европе. Меня заманила туда единственная в своем роде возможность повстречать одновременно многих моих варшавских друзей и знакомых. Довольно курьезно после того, как почти пару лет жил на полях войны, оказаться посреди элегантного общества числом около 150 персон, в рафинированной и роскошной обстанов­ке...»[1]

Густав Менгрейм. 20

Переписываться с Вами, но в Варшаве я боюсь скомпрометиро­вать Вас, даже если письма будут идти через Швецию.

Нам скоро обязательно предстоит марш на Варшаву. Если бы только это началось немедленно!

Густав Менгрейм. 19

Ваше письмо, как всегда, дружеское и хорошее, прибыло вчера и повергло меня в уныние. Я провел вечер и большую часть ночи, ду­мая о Вас, об опасностях, которые Вам грозят, и о многом другом, чего мое солдатское перо не в состоянии выразить, но о чем Вы, со свойственной Вам тонкостью чувств, возможно, догадываетесь... Впервые за эти пятнадцать месяцев, что я имел счастье переписы­ваться с Вами, я сажусь писать Вам с печалью в сердце...

Густав Менгрейм. 7

„Се тот, кто мудро мною правил,

Един в трех лицах божества”.

Такой энергии затраты,

Великих мыслей, громких слов —

Густав Менгрейм. 9

Давали мне силу и доставляли радость в тяжелые, трудные момен­ты. Из них лучились Ваша искренность и благородство, и это помо­гало мне бороться с атмосферой насилия и низости, которые все­гда следуют по пятам за большой армией: все слабое подавляется. Я сохранил все Ваши письма, милая Княгиня,

Густав Менгрейм. 6

Очень печально, что сейчас появляются польские части Соколов[1], которые, кажется, хотят маршировать в авангарде австрийской армии. Преступно и подло использовать патриотизм этих людей, потому что они не защищены военным правом, когда идут навстре­чу опасностям и ответственности, которая много тяжелее, чем ответственность военнослужащих... Хоть бы эти частив ко­торых даже женские велосипедные отрядыне подпалили всю страну и не вызвали новых несчастий.

Густав Менгрейм. 8

Их «предателями»[1]. Долгая служба в российской армии, близость ко двору и лояльность к императору делали его чуждым и даже опасным для финляндских патриотов. Это настороженное отношение к нему впоследствии еще не раз скажется на его деятельности на родине.

Густав Менгрейм. 5

Дружба продолжалась и после того, как судьба раз­лучила их. В письмах можно найти лишь отзвуки романа, на кото­рый намекают почти все биографы маршала.