Ленин. Шаг назад, два шага вперед. 1

Потому и не­обходим был как воздух такой союзник... Но что-то случилось... Что-то пошло не так... Они тогда испугались. Все как один! На попятную. И никто потом толком ничего не мог объяснить. Страхом парализовало. Медвежья болезнь поразила. Да­же его. Паралич воли. И монархическая фракция заговорщиков взяла верх, убе­дила остальных сделать ставку на цесаревича Алексея, реставрировать монархию, ограничив ее властью Военного комитета. И вместо Октябрьского переворота — Славная Октябрьская революция!

И сколько раз с тех, наверное, худших дней в жизни ему бросали в лицо его же слова: «Промедление смерти подобно»?! Но он продолжал стоять на своем. Не­щадно эксплуатировал свой непререкаемый авторитет, когда надо — лавировал, в одиночку шел против большинства, рискуя потерять все, но выстоял, выстоял! Интригами, которым и Макиавелли позавидует, добился, что спустя долгие две­надцать лет власть готова упасть ему в руки. Им в руки! Тем, кого списали со счетов, держали за маргиналов, шельмовали, чей голос не звучал с трибун Думы ни разу за эти годы!

Его привычка — перед написанием важной статьи ходить по комнате и бор­мотать под нос основные тезисы. Не разбудить Наденьку. Что, пора? Мысль офор­милась? Да, вот ключевая: «Социал-демократия в лице большевиков признает все средства борьбы, лишь бы они соответствовали наличным силам партии и давали возможность добиваться наибольших результатов, достижимых при данных усло­виях». И ничто так не раздражает, как чистоплюйские замечания о необходимо­сти порядочности и честности в политике! Но подобного писать, конечно же, не следует. Это пусть Малиновский со своими научными соборами носится. Собор! Научный! Надо такое удумать! Собрать ученых в одном месте, обеспечить наи­лучшие условия и дать полную свободу творчества. Социализм-утопизм, по кото­рому еще Маркс хорошо оттаптывался в критике Фурье и иже с ним. А откуда уши торчат? С той странной книжонки — «Красной звезды». Забавное чтение, забавное, сам как ценитель хорошей беллетристики могу признать. но вредное! Архивред­ное! Неужели только я вижу его замах на ревизию марксизма? Сначала с эмпирио­монизмом, затем марсианами и их инженерной утопией. Замахнулся. осмелился на то, что дозволено только ему, потому что он, Ленин, первым понял: Маркс в том виде, в каком излагал дедушка Плеханов, никуда не годился! Ревизия учения необходима, но тонкая, глубокая, скрытая. Кто тогда и сейчас Маркса в подлин­нике читал? Малиновский. Малиновский читал. И тоже понял. Понял раньше его. И сразу засучил рукава. А потому требовалось убрать его из партии. Пусть занима­ется наукой, беллетристикой, но к партии — ни-ни!

Вспоминать смешно, как на прогулке в лесу, сразу после съезда, они сцепились в пылу дискуссии, чуть палками друг друга не отдубасили. Права Наденька, что ко­рит его за излишнюю эмоциональность да «горячкой» называет.

Что?! Всего пять минут прошло?! Не может быть! Нет, правильно. все же в од­ном Малиновскому должен быть благодарен — за спасение после роковых выстре­лов. В него действительно другую кровь влили. А с ней — энергию, какой раньше не ощущал. Он-то всегда спал чертовски мало, а теперь достаточно в кресле десяток минут подремать и подняться бодрым и энергичным. Есть, есть в переливании кро­ви потенциал. Если к власти придем... нет, не если! Когда к власти придем, ин­ститут особо поддержать надо. Глядишь, Малиновский и бессмертие обеспечит, не то, поповское, с дурацкой райской жизнью, а настоящее, на земле, материальное бессмертие.

Но сейчас — статья! Уже готовая, во всех деталях. Нужно только сесть, акку­ратно записать на приготовленных листах, и сегодня же — в печать!

Бухарин. Посол Европейского Союза Советских Республик

25 октября 1929 года, 02:00 — 03:00

Больше всего Николай Иванович мечтал выспаться. Или хоть как-то добить­ся прояснения в голове, отяжелевшей от какой по счету бессонной ночи, для чего, он знал по собственному опыту, всего-то и нужно — подремать минут двадцать здесь, за столом, или на кожаном диване за ширмой. И попросить исполнительно­го Андрюшу Бурмакова разбудить его. Но нет. Не имелось у него лишних минут. Как только Государю удается сохранять столь удивительную работоспособность? Иногда кажется, что Алексей Николаевич вообще не спит, ибо любит назначать ночные совещания, а то просто позвонить и поинтересоваться ситуацией в ЕССР, Ве­ликобритании, где полыхала Вторая война Красной и Белой розы, уточнить график поставок зерна в Европу в обмен на технику. Да мало ли на что председатель пра­вительства обязан дать немедленный исчерпывающий ответ!

Андрюша осторожно кашлянул, и Николай Иванович открыл глаза. Неужто за­дремал?! Перед ним дымился начищенный до зеркального блеска кофейник, стояла чашечка китайского фарфора, молочник, сахар, наколотый именно так, как он лю­бит, — мелко.

  Последняя сводка из МИДа, — Андрюша пристроил сбоку кожаную папку с потертыми углами, выбитым золотом двуглавым орлом и витиеватой надписью «Председатель Правительства Российской империи Н. И. Бухарин». — И еще зво­нил господин посол Бюлов, просил принять безотлагательно, Николай Иванович.

Бухарин невольно посмотрел на свежеподписанный документ — постановле­ние правительства об увеличении квот сельскохозяйственным кооперативам на поставку зерна в Европейский Союз. Осторожно взял чашечку с крепчайшим кофе, глотнул и попросил:

  Андрюша, своими словами, пожалуйста, — у напитка не оказалось ни вкуса, ни бодрости. — Ты ведь прочитал?

  Да, Николай Иванович, и подготовил выжимку. — он полез в свою папку, но председатель рукой махнул: продолжай, мол, своими словами.

 

Андрюша Бурмаков, самородок из деревни Старые Громыки Могилевской губер­нии, излагал, как всегда, сжато и толково. А ведь двадцать лет парню!