Игорь Тальков.

 

Игорь Тальков. «Монолог»>

«Я - бард. Я пишу и пою песни о том, что м,еня волнует. Свобода творчества - м.ой принцип, а принадлежность к любой политической партии или организации обязывает следовать определенному уставу и правилам. Мой метод борьбы с несправедливостью и злом, за правду и добро -м.ои песни.... Россия - боль м.оей души... Бой за добро - суть м.оей жизни. Если я кому-то и служу, то только Господу Богу, и отчитыва­юсь за содеянное в этой жизни только перед Всевышним».

Игорь Тальков. «Монолог»

Разверзлись с треском небеса,

И с визгом ринулись оттуда,

Срубая головы церквям И славя красного царя,

Новоявленные иуды.

Тебя связали кулъачом И опустили на колени,

Сверкнул топор над палачом,

А приговор тебе прочел Кровавый царь - великий... гений.

(Игорь Тальков. «Россия», 27.03.1989)

Меня словно током ударило, когда летом 1989-го эта песня внезап­но зазвучала вечером из ретранслятора полузаброшенного стадиона в маленьком городке Владимирской области, куда я попал в 1987 после медицинского института. Решил «распределиться» в глушь специально - из-за владимирских сосновых лесов, тысячелетних церквей, да еще потому, что мне нужны были три свободных часа в день для занятий ли­тературой. Думалось, что среди леса это время у меня будет, я мечтал о литературе долгие шесть лет в институте. Областная библиотека Рязани позволила прочесть всё у Толстого, Чехова, Бунина, Горького, Булгакова, Паустовского, Шукшина (не говоря про Ильфа-Петрова, Хэмингуэя, Ремарка, Цвейга) и множество книг по философии, психологии, теории литературы, которая казалась мне самой сладкой и высокой сферой приложения человеческих сил. Медицина тоже в моем ряду лучших про­фессий, ради неё я уехал из дома, поступил в институт, шесть лет корпел на лекциях и коллоквиумах, но литература, как морок, наваждение, все же не отпускала меня. При этом некоторых писательских данных я у себя не находил, требовались три года уединенной работы, чтобы понять наконец, стоит ли этим заниматься.

Деревням, лесам и храмам Владимирской земли я, конечно же, отдал должное, но с литературой не получалось. В крохотной служебной квар­тирке без ванной комнаты и кладовки (в которых можно спрятаться с печатной машинкой) ютились мы с женой, дочкой и насовсем переехав­шей к нам тещей, уединиться дома было совсем невозможно, да ещё, чтобы позволить себе расширение жилья в будущем, приходилось тру­диться на полторы ставки с ночными дежурствами почти круглосуточ­но - какая уж тут литература... Я тосковал, оставаться наедине с собой мог только вечером на городском стадионе, к столбу там был прикручен хрипящий громкоговоритель, он и вынес в сырой владимирский воздух, гудящий от комарья, скорбные звуки главной песни Игоря Талькова: Листая старую тетрадь Расстрелянного генерала,

Я тщетно силился понять,

Как ты могла себя отдать На растерзание вандалам?

О, генеральская тетрадь,

Забытой правды возрожденье,

Как тяжело тебя читать Обманутому поколенью.

 

Это было сильно по сравнению с простенькой эстрадой того времени, обычно звучащей из ретранслятора: «Ксюша, Ксюша, Ксюша - юбочка из плюша». «Бухгалтер! Милый мой бухгалтер». Конечно, я хорошо знал и ценил творчество Вертинского, Окуджавы, Шевчука, Гребенщикова, Никольского, Романова, Сапунова, Цоя, но Тальков ошеломил меня: ве­ликолепная музыка, проникновенные аранжировки, феноменальная энергетика, хриплый мужской голос делали его песни незабываемыми. Я сразу понял, у нас на эстраду вышел не очередной музыкальный по­денщик, «фрик», «поющие трусы» - явился очень талантливый, искрен­ний, мужественный, смелый человек, поднявшийся в рост на поле боя за души людей и нашу историю. После «России» я стал следить за высту­плениями Игоря, ещё не зная, что это мой земляк.