Игорь Тальков. 2

Вместе с отцом и помощниками, которых я всегда вспоминаю с благодарно­стью, мы выстроили самопальный, грубый, но просторный дом, в ко­тором я наконец-то смог позволить себе отдельный кабинет с письмен­ным столом, библиотеку и благословенные три часа свободного времени для занятий литературой. Одна за другой начали выходить мои книги, из мучительного состояния развоплощенности я понемногу оформлялся в начинающего тульского писателя. Даже одним боком оказаться при­частным литературе для меня - огромное счастье, сопряженное, конеч­но, с трудом и ответственностью, тем настоящим, что наполняет жизнь взрослого человека.

К сентябрю 1991 удалось возвести лишь стены и крышу будущего дома, но я постепенно переправил семью в Щекино - дочери нужно было идти в школу. В трагический для российской эстрады день 6.10.91 мы перевозили на съемную квартиру последние вещи, тянулись на отцов­ской машине за грузовиком, в котором лежал наш простенький скарб. В еще теплом воздухе Подмосковья висел дым осенних костров, природа казалась безмятежно прекрасной, в стране же творилось невероятное: только что явился и зачах ГКЧП, на глазах разрушился социализм бреж­невского толка, перестройка завершалась распадом страны, переделом собственности, сломом всего жизненного уклада. Двигались тектониче­ские плиты российской истории, а мы ещё и близко не понимали всей грандиозности назревающей катастрофы. Тогда, в машине, я и услы­шал первое радиосообщение о гибели Талькова.

С 1991 прошло более четверти века. Идея памятника - пусть не в Москве, хотя бы в Щекино, - все эти годы развивалась. Группа упрямых людей собирала деньги, ходила по чиновным «инстанциям», думала о проекте. В 2013 к собранной сумме местные власти добавили 6 милли­онов рублей, нашли питерского скульптора, который взялся за работу. К сожалению, узнав о величине налога на свой гонорар, уже готовый памятник скульптор городу передать отказался. Дело снова сдвинулось с мертвой точки лишь в 2016, когда за дело взялся новый губернатор Тульской области Алексей Геннадьевич Дюмин. Более других тульским заказчикам понравились эскизы подмосковного скульптора Казанского. Бронзовую фигуру Игоря отливали в Жуковском по самым современным технологиям - после сложных математических расчетов по металличе­скому каркасу вылепили форму, сделали компьютерное моделирование, затем работал промышленный 3Д-принтер. В центральном парке Ще- кино выровняли участок земли, освободив его от деревьев, проложили новые дорожки, возвели постамент, в первых числах июля установили привезенный в контейнере памятник. Открытие назначили на середину июля 2017-го.

Это был довольно хмурый субботний день, погода только начинала улучшаться после месяца сплошных дождей. Людей в парке собралось не слишком много - друзья и брат Игоря, музыканты, люди городской администрации, несколько стариков из ещё живой советской интелли­генции. Освежали картину молодые мамаши с детьми, привычно гуляю­щие в облагороженном парке, да любопытствующие прохожие. Над всей компанией возвышался бронзовый Игорь, восходящий по ступенькам символической сцены, как бы обернувшийся оттуда к зрителям. По за­мыслу заказчиков проекта бронзовая гитара барда осталась возле стула чуть в стороне, объединяло пространство подобие бронзовой тетради в форме паруса, с наполовину прорезанной в этой тетради-парусе чуть приоткрытой дверью в вечность. Выражение лица Талькова - одновре­менно приветливое и чуть горделивое, - скульптор передал удивительно хорошо. Глядя на собравшихся у микрофона, я думал об Игоре.

Спустя двадцать пять лет после трагедии многое в его жизни выгля­дит по-другому. Мы уже не проклинаем огульно советское прошлое, оно не кажется нам абсолютным злом. Игорю советская история порой виде­лась именно так, хотя многие неудачи и трудности его творческой жиз­ни были связаны вовсе не с советским строем. Людям творческих про­фессий всегда тяжело, почти каждый молодой артист, музыкант, поэт может сказать о себе словами Игоря: «Мы зубами вгрызались в цепи/Мы ногтями впивались в лед/Прорывали стальные сети/И взлетали, нас били влет...»

Жизнь делателя в искусстве редко бывает благостной. Счастливые, благополучные люди не пишут хороших стихов и песен. Ведь неспро­ста поэты, певцы, писатели часто убивают себя сами. Покончили с со­бой Есенин, Маяковский, Цветаева... Смерти Лермонтова, Пушкина,

 

Гоголя - тоже разновидности самоубийств, эти гении могли бы легко избежать смерти, они сами стремились к ней! Уничтожили себя Джек Лондон, Акутагава Рюноскэ, Стефан Цвейг, Эрнест Хэмингуэй... Курт Кобейн из «Нирваны» выстрелил себе в голову, Крис Корнелл из «Саунд- гарден» и Честер Беннингтон из «Линкин парк» влезли в петлю... Твор­ческий человек всегда ощущает себя рядом с могилой, ему тяжело жить. Ещё Толстой сказал об этом так: «Гладких, жирующих и самодовольных мыслителей и художников не бывает. Духовная деятельность и выра­жение её... есть самое тяжелое призвание человека - крест, как выра­жено в Евангелии. И единственный, несомненный признак присутствия призвания есть самоотвержение, жертва собой для проявления вло­женной в человека на пользу другим людям силы. Без мук не рождается и духовный плод» (ПСС, Т.25, Стр. 373).