Прибой. (рассказ).

 

-А хорошо мы всё-таки его поджарили, - сказал, отпивая из горла высокий худой блондин с острыми чертами лица, которые отбрасывали резкие тени под стать лунной дорожке у самой кромки воды.

-Джек, заткнись, и без того тошно, - ответила одиноко идущая полная девушка с огненно-рыжими грязными волосами. На дне бутылки в её руке плескалось совсем немного, так что ещё слова можно было понимать сразу в нескольких смыслах.

Они на секунду умолкли и остановились. От пятёрки шедших отделилась пара, держащаяся друг за друга в надежде на сохранение равновесия, и двинулась к опорам полуразвалившегося причала, под которым одиноко распластавшись на песке, лежала большая черепаха. 

Быть может, мёртвая.

Джек завалился на песок, вновь отхлебнул из бутылки и втянул холодный морской воздух. Да. Они сегодня знатно повеселились, поджарив бедного ублюдка. В глазах блондина всё ещё мелькали отблески далёкого костра у дорожного столба, к которому они привязали бедолагу. В нос ударил фантомный запах тлеющей плоти и крови, которой была пропитана сорочка человека, почившего буквально несколько часов назад.

-Мы же правильно поступили, так… - скорее утверждая, чем спрашивая, поинтересовалась рыжеволосая, падая на песок рядом с Джеком.

-Да, Синтия. Правильно.

В стороне что-то лязгнуло. Пара повернулась в сторону причала, у которого молодой человек стоял сгорбившись над черепахой. Послышался далёкий женский смех и восклик «Видала, как я её? Эти черепахи думают, что они вечные»

Услышав тот пьяный, девичий смех, Джек на мнгновение перенёсся в прошлое, не столь далёко, но такое чужое, раскачивающееся на подмостках сознания, теряющее равновесия в воспоминаниях всего мира и мёртвым китом выброшенное на задворки былых эмоций, чувств и переживаний.

Ведь ещё полгода назад всё было совсем иначе, когда ещё не нужно было сжигать тела, опасаясь заразы. Джек ещё раз вспомнил бедолагу, которого они, ещё живого, но обречённого, вытащили из машины, буквально рассечённой пополам тонкой линией телеграфного столба. Его белая рубашка была залита чёрной в свете луны, кровью, а столь же белое  не выражало ничего, что можно было бы обозначить, как жизнь. Они совершили обряд избавления, умертвив человека, возможно спасавшегося от болячки уже не первую сотню километров.

И не спасшегося.

Джек поднялся.

-Синтия, идём.

Рыжеволосая посмотрела на него из-под лба, откинув прядь влажных волос, хмыкнула, улыбнулась в пустоту и с третьей попытки, не без помощи молодого человека, поднялась на ноги. Они засеменили в сторону причала. Вблизи выяснилось, что сам причал ещё не до конца разрушен, сверху громоздилась веткая лачуга старого магазина с выбитыми стёклами, к которому вела шаткая деревянная лестница.

Джек медленно поднялся к зданьицу, пустив Синтию перед собой. В отражениях разбросанных стёкол отражались грампластинки на стенах, разбитая касса мрачно уставилась на незваных гостей согнутой ножкой экрана. Они вошли.

Ветер завывал, а глаза привыкали к темноте. Синтия не удержалась и впилась ногтями в предплечье Джека, заваливаясь на стоящий  у стены диван. Он не удержался и они завалились на выцветшее и порезанное облако жёлтого синтапона.

-Я хочу тебя, - пролепетала Синтия, пытаясь рукой добраться до промежья Джека, однако портвейн делал своё дело. Синтия была безнадёжна.

Как долго они так протянут? Сколько ещё бессонных ночей они будут скрываться в полуразваленных хижинах на побережье, прежде чем наступит Развязка?

Джек не волновался. Он знал. Мир вымер, но он нет. Это произошло давно. Больше года назад. И они уже больше 4 месяцев не встречали выживших, здоровых. Сгоревший бедолага прервал это спасительное одиночество. Джек знал, что ему ничего не угрожает.

Он встал и отправился к выходу. Синтия осталась наедине с Морфеем и пустой бутылкой вина. Тут ему делать нечего. Сейчас.

Зарделась заря, когда Джек вернулся, трезвеющий, к дивану Синтии, что б разбудить её. Едва заметив подругу, парень встал как вкопанный.

Лицо девушки покрыли красные пятна, на руках проступила сыпь.

Но она же была устойчива. Они поэтому и были вместе, что не подвергались этому… гриппу. Синтия ещё дышала, когда Джек спустился с причала.

Рядом с трупом черепахи лежали двое: их отрытые к небу глаза выражали лишь горькое сожаление о том, что им, судя по всему, не суждено уже протрезветь. Никогда.

Джек вздохнул, огляделся устало опустил голову, двинулся к воде. 

В голове играла какая-то глупая детская мелодия, но он не мог вспомнить, откуда она. Одно оставалось для него понятным – откуда-то издалека, издалека… Из того места, которое не просто разделено мириадами километров и тысячами дней, откуда-то, отделённого невидимой пелёной Жизни, простой, привычной, обыденной. Не нужной.

Когда вода коснулась подбородка, Джек в последний раз вдохнул.

Над причалом всходило Новое солнце.