Рассказ О`Герни "Последний лист"

 

События происходят в Вашингтоне, в квартале, что расположился на запад от знаменитого Вашингтон-сквера – там, где улицы называют проездами. Они странные - образуют кривые линии, углы и  окна квартир по большей части выходят на север.  Здесь выбирают себе жилье художники, поскольку стоят квартиры дешевле.

Девушки Джонси (уменьшительное от Джоанны) и Сью снимали студию на верхнем этаже кирпичного трехэтажного дома. Джонси  приехала в столицу из  Калифорнии, а Сью – из штата Мэйн. Они встретились в кафе, что на Восьмой улице, разговорились, И вскоре обнаружилось, что во многом их взгляды и вкусы (на искусство, на фасон рукавов, на цикорный салат) совпадают. Так и появилась (это было в мае) общая студия.

Наступил ноябрь. В город пришел мистер Пневмония. Незримый неприветливый чужак хозяйничал в столице – касался жителей ледяными руками. Забрел и в тот лабиринт узких улочек, где снимали студию девушки. Он не был галантным джентльменом и не пощадил  худенькую малокровную Джонси. Заболевшая девушка почти не двигаясь лежала на железной крашеной кровати и смотрела на глухую стену кирпичного дома напротив через частый переплет оконной рамы.

 

Пришедший на осмотр доктор сказал, стряхнув ртуть градусника, что шансов у больной один против десяти. И то в случае, если  сама она очень захочет жить. Доктор уверен: если человек станет "работать" на интересы гробовщика, то медицина смысл теряет. "Барышня почему-то думает, что ей не выздороветь," – добавил доктор и спросил, не знает ли Сью, о чем думает ее подруга. Сью ответила, подумав, что Джонси мечтает изобразить Неаполитанский залив. Удивленный доктор окрестил мечту чепухой и переспросил – нет ли в мыслях девушки мужчины? Сью ответила  резко: никакой мужчина этого не стоит. Тогда доктор решил, что как представитель медицины он сделает все возможное, но пациент, который мысленно уже подсчитывает в собственной похоронной процессии количество карет – наполовину убивает целебную силу любого лекарства. Он посоветовал Сью добиваться от больной подруги воли к жизни (к примеру, она должна заинтересоваться фасоном рукавов в моде нового сезона). Тогда ее шансы выздороветь будут один к пяти.

 

После ухода врача Сью поплакала, а потом решительно вошла в комнату Джонси,  насвистывая мотив рэгтайма и взяв чертежную  доску. Она стала выполнять срочную работу - рисунок к рассказу, заказанный журналом, и вдруг расслышала едва слышный шепот-шелест со стороны кровати, где лежала больная, почти незаметная под одеялами. Сью быстро подошла и расслышала, что глядевшая в окно широко открытыми глазами Джонси ведет медленный счет – двенадцать… одиннадцать… - через время десять.  Числа восемь и семь прозвучали одно за другим, без паузы. Сью тоже взглянула в окно – увидела знакомый кирпич стены со старым-престарым плющом. Осень срывало последние листья с узловатых уже почти полностью оголившихся ветвей. 

Джонси шептала, что сейчас они улетают очень быстро – недавно у нее даже кружилась голова от того, что она едва могла сосчитать до сотни. А теперь их всего пять.

 Сьюди не сразу поняла – о чем говорит больная, и она пояснила – на плюще листьев осталось мало. Она уверена, что как только упадет последний из них – ее жизнь закончится.

Сью с презрением воскликнула, что впервые слышит подобную глупость – никакого отношения листья старого плюща не имеют к тому, что Джонси скоро поправится. Она напомнила, что подруга любит этот плющ и добавила, что доктор сказал, что у нее целых десять шансов против одного на выздоровление. Сью предложила больной бульон и привлекла ее внимание к работе – рисунок для журнала необходимо закончить, чтобы купить на вырученные деньги вина для Джонси. Но услышала в ответ, что вина покупать уже не надо будет, а следом больная прошептала, что листьев осталовь всего четыре – и уже скоро ее мучениям придет конец. 

Сью попросила подругу не глядеть в окно, закрыть глаза, пока она не закончит иллюстрацию. На предложение работать в другой комнате, Сью ответила, что хочет быть рядом и не хочет, чтоб Джоанна считала дурацкие листья.

Больная согласилась, добавив, что устала думать и ждать – ей уже хочется лететь вслед за этими листьями.

"Постарайся уснуть, — попросила Сью, - а я позову Бермана" . 

Старый художник Берман жил на нижнем этаже. Он был неудачником в искусстве – в свои шестьдесят все еще  собирался создать шедевр, хотя и не начинал его. Бородатый и похожий на гнома из-за маленького роста старик много пил и кроме вывесок для рекламщиков давно ничего не писал. Злющий старикашка всегда издевался над сентиментальностью  двух молодых художниц и мнил себя сторожевым псом, приставленным к ним для охраны.

Сью увидела Бермана в углу, где уже двадцать пять лет на мольберте стояло нетронутое полотно, обязанное принять шедевр. Девушка поведала  о странной фантазии Джонси и об опасениях, что хрупкая, как листочек, подруга действительно улетит, как только непрочная связь с миром – листок плюща исчезнет.  Берман раскричался, высмеивая идиотскую фантазию. Потом вздохнул, что это плохое место и что он обязательно напишет великую картину и они уедут отсюда.

Потом они поднялись наверх – больная дремала. Сью закрыла штору  -  и они с Берманом пошли в другую комнату, чтобы посмотреть в окно - на улице упорствовал дождь со снегом. Они переглянулись, но ничего не сказали друг другу.

На следующее утро Сью после короткого сна подошла к постели Джонси – та не сводила открытых глаз с зеленой шторы и сразу скомандовала поднять ее.

Что же увидели девушки за окном? После резкого ветра, проливного дождя со снегом, которые бушевали всю ночь, на фоне кирпичной стены все еще виднелся листок плюща — один, последний! Хорошо виден его темно-зеленый стебелек и зубчатые края, тронутые по желтизной. Он отчаянно держится на ветке на высоте двадцати футов над землей.

Джонси сказала, что это последний. Она удивилась, что он не упал – ведь ночью она слышала ветер.  То, что он упадет сегодня нет сомнений. "И тогда я умру," – проговорила девушка. Сью устало склонилась на подушку и возразила, но подруга словно не слышала ее – ведь ее душа уже словно начала путь далекий путь к таинственному и стала чуждой этому свету. 

День клонился в сумерки, но на плюще все еще был одинокий лист.  Ночью сновы выл ветер, и наутро Джонси потребовала поднять штору. За окном на ветке плюща был листок. Джонси долго смотрела на него, а затем позвала Сью – та в это время грела на газовой горелке куриный бульон для нее. Джонси покаянно заговорила, что была скверной девочкой и что этот лист для того и висит на ветке, чтоб показать, что желать себе смерти – грех. Она попросила дать ей бульона и молока. Потом она добавила, что сначала ей нужно зеркало и она хочет сесть, чтобы видеть, как Сьюди стряпает.

Доктор, пришедший днем, сказал Сью в прихожей, что теперь шансы выровнялись и нужен только хороший уход. Прощаясь, доктор сказал, что у него в доме еще пациент – кажется, художник. Это был Берман. У него также пневмония, но там никакой надежды и его нужно забирать в больницу, чтоб был уход. 

Прошел еще день, и доктор заявил, осмотрев больную, что ее жизни ничто не грозит. Питание и уход – это все, что ей необходимо для полного выздоровления. Он поздравил Сью с победой.

 

В тот же вечер Сью подсела на кровать, где лежала Джованна, обняла подругу и сообщила печальную новость, что старый Берман сегодня умер в больнице – у него тоже было воспаление легких. Он и болел-то всего два дня. Бедного старика обнаружил швейцар лежащим на полу комнаты. Он уже был без сознания, а вся  одежда на нем и обувь были мокрые насквозь и ледяные. было непонятно – куда же он мог ходить в такую непогоду. Недалеко от заболевшего художника стоял фонарь, и он все еще горел, а рядом – палитра со свежей зеленой и желтой краской, кисти. 

Сью предложила подруге пристальнее взглянуть в окно на плющ с его последним листочком. Она обратила внимание Джонси на то, что лист не вздрагивает от порывов ветра. Этот удивительно стойкий лист  - тот самый  шедевр художника Бермана. И он создал его той самой ненастной ночью, когда настоящий последний  лист старого плюща унес ветер.