Последние месяцы 1941 года. 2

 

Отсюда тяга к искусству. Я учитывал это настроение и старался по мере возможности идти им навстречу. Ведь может показаться странным, что уже с 1941 года, в более чем наполовину разрушенном городе, при крайне тя­желом положении с продовольствием, были созданы два оркестра, балетная школа, хотя общеобразовательные школы в сезон 1941 — 1942 гг. не рабо­тали из-за отсутствия помещений. Дело же здесь в том, что зачисленным в эти организации людям, в большинстве своем молодым людям, нужен был какой-то юридический статус, избавлявший их от регистрации на бирже труда, обязательной для всех неработающих, от работы на немцев. А такой статус они получили в результате зачисления их в эти полуфиктивные ор­ганизации: подписанные мною удостоверения об их «работе» освобождали их от биржи труда, от задержания на улицах, а продовольственные карточ­ки давали те же, хотя и очень ограниченные возможности существования, какие имели и реально работавшие у нас люди. Таким образом, эта группа молодежи благополучно пережила оккупацию. Немцы о ее существовании не знали, иначе все они были бы отправлены в Германию, да и мне веро­ятно бы попало.

Гораздо более многочисленная категория жителей Смоленска уже с авгу­ста направила свои стремления к капиталистической деятельности. Правда, и среди этой категории были люди, взявшиеся за ремесло и даже торговлю с целью сохранения самостоятельности, чтобы не работать с немцами. Одна­ко большая часть стремилась побольше заработать и получше жить. Очень многие ремесленники, особенно портные, сапожники и т. п., обслуживали главным образом немцев, получая от них вознаграждение натурой вплоть до водок, коньяка, вин. Значительную часть этого они потом продавали у себя дома или на рынке. Помимо кустарных мастерских разнообразного профиля уже в эти первые месяцы было открыто несколько комиссионных магазинов, закусочных, бани, появились ломовые извозчики. Процедура открытия ремесленных и торговых точек была такова: желающий подавал заявление в торгово-промышленный отдел горуправления, который должен был через своих инспекторов проверять пригодность помещения для ука­занной цели, профессиональную подготовленность заявителя и т. п. <...>

Торговля с рук в разных частях города началась тоже уже в августе, но официальное открытие рынка, по согласованию с фельдкомендатурой, про­изошло на прежней базарной площади в Заднепровье в ноябре 1941 года. Площадь была огорожена колючей проволокой. При входе повешено объ­явление фельдкомендатуры о запрещении чинам германской армии входа туда. Организован штат рынка: заведующий рынком М. А. Пономарев, освободившийся от работы в паспортном отделе по окончании регистрации населения, рыночные контролеры, получавшие рыночный сбор с желаю­щих торговать там; из них помню М. А. Гудкова. При рынке была лаборато­рия для проверки доброкачественности съестных товаров; она подчинялась санитарному врачу. Я неоднократно приезжал на рынок и проверял уплату рыночного сбора. Случаи отсутствия квитанций в уплате этого сбора были, но постепенно сокращались, так как контролеры побаивались меня.

 

Так как торговля, помимо этого рынка, все же продолжалась также на Рачевке и на месте прежнего верхнего рынка на Молоховской площади и носила систематический характер, то я оформил в комендатуре открытие еще двух рынков в указанных местах. Они действовали на тех же основа­ниях, что и Заднепровский рынок. Посещаемость всех рынков была очень большая. Продавались и продовольственные товары местного происхожде­ния, одежда, обувь и др. вещи; продавались и товары немецкого проис­хождения — консервы, вина, водки и т. п., хотя продажа их официально запрещалась. Мне, будучи во Владимирской тюрьме, году в 1953 пришлось прочесть книгу Т. Логуновой «В лесах Смоленщины». В этой лживой, не­опрятной книжонке, в которой пренебрежение автора к читателю доходит до того, что она не позаботилась даже о соответствии географических и то­пографических данных, ею приводимых, фактическому положению вещей, говорится среди других баснословных рассказов о рынках, на которых бы­вали только крысы и немецкие солдаты. Как раз последних-то на рынке и не было. Покупателей же и продавцов из местного населения и пригород­ных деревень всегда было много.