Последние месяцы 1941 года. 4

 

Еврейский староста Паенсон бывал у меня раз в неделю для информа­ции о жизни в гетто. До 1942 года происшествий там не было. Трудоспособ­ные ходили на разные уборочные работы по разнарядке хауптшурфюрера Ноака из СД. В августе, когда речь зашла об отсутствии у города денежных средств, Грюнкорн сказал, что надо наложить денежный налог на евреев, и при следующем моем посещении передал мне письменное разрешение на взыскание с евреев некоторой суммы (цифру не помню, указана в первых воспоминаниях). Когда я показал эту бумагу Паенсону, он сказал: «Ведь мы уже уплатили такую же сумму SD». Будучи у Грюнкорна, я сообщил ему об этом. Он засмеялся и сказал: «Уже успели!» и все же рекомендовал мне снова требовать от них уплаты для города. Я ничего ему не возражал, но взыскивать этот налог не стал.

В сентябре Паенсон спросил меня, не смогу ли я давать для нужд гетто соли для дальнейшего обмена ее. Я согласился и, несмотря на запрещение каких-либо выдач евреям, давал им ежемесячно по 1 тонне соли. Кроме того, по просьбе Паенсона, я дал ему лично какое-то количество соли в вознаграждение за работу его. При этом я просил его внушить членам их общины о необходимости помалкивать о получении соли.

В ноябре 1941 года получены распоряжения главнокомандующего ты­ловой области Mitteгенерала от инфантерии Шенкендорфа об администра­тивных правах местных бюргермейстеров и об организации местных судов.

Суды должны были действовать в составе бюргермейстера или его за­местителя по суду и 2-х заседателей, привлекаемых по очереди согласно списку из лиц, назначенных бюргермейстером из состава местного насе­ления. Подсудны судам лишь споры по гражданским правоотношениям.

Уголовные же дела рассмотрению в этих судах не подлежат. Мелкие из них разрешаются лично бюргермейстером в административном порядке, в пределах предоставленных ему прав; более же серьезные дела передаются в немецкую комендатуру или полицию SD.

Бюргермейстеры более крупных городов, к числу которых отнесен и Смоленск, вправе накладывать за нарушение своих распоряжений, а также и по мелким уголовным делам наказание в виде ареста на срок не свыше двух месяцев, принудительных работ не свыше одного месяца, штрафа не более 500 марок, или 5000 рублей.

В соответствии с этим мы организовали городской суд. Моим замести­телем по суду и фактическим его главой назначен А. Ф. Пожарисский, до войны мой коллега по Смоленской адвокатуре, вместе с которым в нише кремлевской стены мы провели первые дни оккупации. В список заседа­телей были внесены лица, заслуживавшие, на мой взгляд, уважения, из числа как работников горуправления, так и вне его. Порядок обжалования был установлен такой: жалоба подается бюргермейстеру, если он сам не участвовал в рассмотрении дела, в противном случае — в комендатуру. Суд должен руководствоваться теми правовыми нормами, которые существова­ли здесь до 22 июня 1941 года.

Когда мы объявили об организации суда, стали поступать дела. Больше всего было исков о признании права на жилые дома, чему содействовало то обстоятельство, что мы силами отдела городского архитектора в сентябре — октябре провели регистрацию всех частновладельческих домов в Смолен­ске и Красном Бору. В тех случаях, когда в подтверждение прав на дом предъявлялась купчая или договор застройки, регистрация производилась, о чем выдавалось соответствующее удостоверение. При отсутствии же ука­занных документов в регистрации отказывалось. Теперь большинство пре­тендовавших лиц обращались в суд, который выяснял причины отсутствия решающих документов, допрашивал свидетелей, принимал и другие доказа­тельства и, если устанавливал, что к 22 июня 1941 года дом действительно принадлежал истцу, признавал его права, и дом регистрировался на основе судебного решения. Много было исков от лиц, которые когда-то владели спорным домом, но потом он был муниципализирован. В этих случаях суд в иске отказывал.

Были случаи, хотя и немного, когда я отменял судебные решения. Кроме дел вышеуказанной категории, встречались иски об алиментах, о спорах на какое-либо движимое имущество.

Ответчиком по делам о признании прав на дома являлось городское управление, от лица которого выступал землеустроитель отдела городского архитектора А. Я. Кактынь. <...>

Аборты, которые у нас до войны были запрещены и влекли за собой уголовную ответственность как для тех, кто производил аборт, так и для тех, кому производился аборт (исключение из этого правила допускалось лишь по медицинским показателям), в принципе тоже запрещались, но местные бюргермейстеры имели право разрешать их в отдельных случаях. Так как обращавшиеся за разрешением аборта, как правило, были бере­менны от случайных связей, часто — от немцев, я считал необходимым разрешать аборт всем женщинам. Поэтому прием по этому вопросу по­ручил горврачу К. Е. Ефимову, а сам лишь подписывал приносимые им разрешения.

В конце октября оберрат Грюнкорн спросил меня, не соглашусь ли я принять на себя по совместительству обязанности начальника Смоленского района, так как у них нет на виду никого подходящего для этой должности. На должности же волостных бюргермейстеров, если у меня нет своих кан­дидатур, можно бы назначить, тоже по совместительству, участковых агро­номов крейсландвиртшафта. Я сказал, что ответ дам в следующий прием. После консультации с Б. В. Базилевским, И. П. Райским и И. В. Репуховым было решено принять предложение Грюнкорна. Главной побудительной причиной к этому послужила надежда на использование нового поста для улучшения продовольственного положения города.

Назначение состоялось с 1 ноября 1941 года, но надежды наши не оправдались. Нагрузка моя по основной должности была очень велика, я сильно уставал, но то, что я чувствовал себя и в центре, и в курсе всей работы, что результаты ее становились зримыми, будь то освобождение из плена людей, восстановление построек, изгнание взяточников и т. п., — все это приносило нравственное удовлетворение и вливало новые силы для дальнейшей работы.

Стать в такое положение в новой должности я не мог прежде всего уже потому, что не хватало времени. Побывать на месте в волостях, от­стоявших от Смоленска в 20 — 30 км, я не имел физической возможности, так как ехать должен был на лошадях, то есть тратить на каждую поездку по двое суток, а то и больше. В Красном Бору за 5 мес. 1941 года я был два раза по воскресеньям 24 августа и 2 ноября. Но ведь Красный Бор находился только в 8 км от Смоленска, и все же поездка туда требовала целого дня.

Не бывая же на месте в волостях, не представляя зримо всей специфики их работы, я мог лишь формально, бумажно руководить их работой. Поэто­му неудивительно, что сейчас я не могу даже восстановить, кто из 12 во­лостных старшин в какой волости (волость — бывший сельсовет) работал. Я помню волостных старшин С. Ф. Желковского, И. Пасника, А. П. Петро­ва, Московского, Тереховича, Фенягика, Галицкого, то есть 75%, а осталь­ных даже не могу себе представить. Помню, что в районном управлении были отделы: административный — начальник Н. В. Репухов по совмести­тельству, финансовый — начальник А. А. Василевский по совместительству, здравоохранения — начальник К. П. Зубков, работавший до войны судмед­экспертом, освобожденный из плена по моему ходатайству, дорожный — кто начальник не помню, судья Физиков, до войны юрисконсульт одной из смоленских хозяйственных организаций. Может быть, был еще какой-либо отдел, не помню.

Проводил я два раза совещание волостных старшин — 15 ноября и 7 ян­варя. Но все это были разговоры «в общем и целом». Из конкретных дел по районному управлению я помню одно, относящееся уже к январю или февралю 1942 года. Старшина Катынской волости, фамилии не помню, но в первых воспоминаниях она указана, и секретарь этого волостного управ­ления Калиник подали заявление об их немедленном увольнении. Я спро­сил о причинах этого — жмутся, но молчат. Обещал уволить; ушли. Потом снова заходит секретарь Калиник и говорит, что их высекли по приказанию Катынского ортскоменданта майора Лотца.

 

Дело оказалось в следующем: в Катынской больнице работала врачом некая Черненко — еврейка, ставшая любовницей ортскоменданта майо­ра Лотца. Когда районный врач К. П. Зубков объезжал расположенные в районе больницы, он узнал об этом и сообщил новому гарнизонному врачу Хампелю, а тот фельджандармерии. В Катынь приехал жандарм, забрал Черненко и отвез ее в гетто. Лотц был взбешен, сам поехал в гетто и увез Черненко с собой. Думая же, что инициатива описанных действий против Черненко исходила от местного волостного управления, приказал высечь волостного старшину и секретаря, что его солдаты и выполнили. Я был воз­мущен, узнав об этом, и сразу же написал протест фельдкоменданту, указав, что я не считаю для себя возможным продолжать дальнейшую работу, если Катынский ортскомендант не будет наказан. В результате этого он был снят с этой должности и отправлен в строевую часть. Оба высеченных волостных работника переведены на те же должности в одной из волостей Смоленско­го района взамен переведенных на их место.