Последние месяцы 1941 года. 5

 

24 декабря оберрат Грюнкорн сказал мне, что, к большому его сожале­нию, он принимает меня сегодня в последний раз, так как весь 7-й отдел переведен в Могилев, куда они и уезжают 26 декабря. Я принял эту весть с искренним сожалением. Грюнкорн был интеллигентный человек, его обра­щение было безупречно, ко мне он относился хорошо, большинство наших просьб удовлетворялись. Инспектор Цицман, хотя недалекий, неплохой и услужливый человек. Зондерфюрер Гиршфельдт всегда старался помочь, чем мог. К русским относился с расположением, а у меня с ним установи­лись приятельские отношения.

После каждого приема он приглашал меня к себе на квартиру, где уго­щал красным вином и рассказывал о новостях. Однажды он сказал: «Тебе, возможно, придется оставить свой пост. Правда, советник (то есть Грюн­корн) отстаивает тебя; не знаю, чем кончится это дело. И знаешь, кого хотят назначить на твое место?» — «Кого?» — спросил я. «Г-на Василье­ва», — отвечал Гиршфельдт. Я очень удивился последнему и сказал: «Он же жулик!» Гиршфельдт развел руками и добавил: «Зато у него рука в ставке фельдмаршала, где очень недовольны его увольнением».

В ноябре Пропаганда наложила руку на нашу типографию, устроен­ную в здании горуправления, и на газету «Смоленский Вестник». Вместо нее стала выходить газета «Новый путь». Редактор ее остался прежний — К. Д. Долгоненков; также и остальной штат, но руководил ею зондерфюрер доктор Шюле, бывший пресс-атташе Германского посольства в Москве.

Под этим же названием «Новый путь» издавались газеты в Витебске, Бобруйске, Клинцах и, вероятно, в других городах, а также иллюстрирован­ный журнал в Риге. Все они были на один образец, очень серенькие, лучше других была газета «Речь», издававшаяся в Орле. Она все-таки имела свое лицо, в ней попадались интересные материалы. Подписывал ее главный ре­дактор, «дипломированный инженер» Михаил Октан. Вызывало некоторое удивление как эта подпись, так и попадавшиеся в газете сообщения о самом Октане, например, выехал в отпуск в Одессу и т. п. С февраля 1942 года комендатура присылала мне периодически пачки газет, выходивших в ты­ловой области Mitte. Иногда бывала и берлинская русская газета «Новое слово».

Однажды, возвращаясь с приема в комендатуре в ноябре 1941 года, я с удивлением увидел в подъезде горуправления несколько немецких жандармов, никого не пускавших в здание. Я был пропущен лишь после предъявления служебного удостоверения. У себя в кабинете я обнаружил Б. В. Базилевского, разговаривавшего с толстым, старым генералом. Было еще несколько немецких офицеров, в том числе знакомый мне лейтенант Р. Вагнер в качестве переводчика.

Оказалось, что это главнокомандующий тыловой области Mitteгене­рал от инфантерии фон Шенкендорф посетил горуправление. Базилевский представил ему меня; он задал несколько каких-то вопросов, помню лишь, что он неоднократно повторял: «Население надо кормить!» Я пытался пожа­ловаться на то, что с кормежкой этой обстоит дело плохо, но от него, кроме повторения этой фразы, ничего добиться не мог. Затем Шенкендорф вместе со мною обошел все отделы горуправления, простился и отбыл. Больше я его не вцдел; слышал, что он умер в Могилеве в 1943 году.

2 января 1942 года я познакомился с заменившим Грюнкорна оберра- том Ротом, переведенным в Смоленск из Бобруйска. Это был совсем другой человек, чем Грюнкорн, полная ему противоположность. Тот был во всем аккуратен, начиная от точного соблюдения времени приема и до распоряд­ка на своем письменном столе; этот совершенно безалаберен во всем, ни­какие правила не соблюдались, на столе — хаос. Тот был всегда не только вежлив, но и любезен; этот ворчлив, с другими людьми не считался совсем. Тот в работе был систематичен, у него все было подготовлено, и разговор с ним проходил без всяких задержек и отклонений; этот в разговоре пере­скакивал с одного предмета к другому, затем опять возвращался к первому, одно и то же повторял десятки раз.

Комендатура теперь стала называться не фельдкомендатурой, а штан- дартортскомендатурой. Ее возглавлял генерал-лейтенант Денике. Отрско- мендатуры тоже не стало. <...>

Зима 1942 года была очень суровой, морозы в январе стояли большие, и в то же время снегопады были частые, так что снега было много, и жителям часто приходилось подниматься спозаранку и очищать улицы для проезда автомашин. В Смоленске первоначально осуществление этого дела было возложено на уличных комендантов, которые привлекали к работе жителей домов их участка, не занятых работой в горуправлении, его предприятиях или у немцев. Но с каждым днем это становилось труднее, представляемые комендантом списки не являвшихся на работы увеличивались. В подавляю­щем большинстве это были женщины, их вызывали ко мне; я делал им предупреждение, при повторении назначал принудительные работы дней от двух до пяти, но все это помогало мало; я видел, что что-то надо придумать другое.

В это время оберрат Рот прислал за мной солдата, а когда я пришел к нему, заявил, что для постоянной связи с городским управлением назначен их представитель кригсферальтунгсасессор Бок. После этого он крикнул: «Asessor», и в комнату вошел чернявый человек, лет 30, с погонами капита­на. Это и был асессор Бок. Рот представил нас друг другу, и на этом наши отношения с ним в этот день закончились. Рот же сказал мне, что он при­шлет ко мне одного молодого человека и чтобы я побеседовал с ним. Кто это и зачем и о чем мне нужно беседовать с ним, Рот не сказал, а я, желая поскорее отделаться, не стал спрашивать.

Действительно, в этот день ко мне пришел Георгий Яковлевич Ганд- зюк, пояснивший, что он русский, 1910 года рождения, мальчиком был вы­везен родителями из Одессы при отступлении белых. Проживал с матерью до 1941 года в Праге в Чехословакии, имеет высшее юридическое образова­ние (последнее он сказал, услышав от меня, что я юрист) и незаконченное высшее техническое. Приехал сюда из патриотических побуждений, желая служить русскому народу; что является членом НТСНП и руководителем ее смоленской группы. Закончил Гандзюк заявлением, что он хотел бы по­работать в горуправлении.

Я одобрил это намерение, но ничего конкретного не предложил, так как вакансий у меня в штате не было и, кроме того, я хотел узнать намере­ния Рота. Тот на следующий день снова прислал за мной и спросил, видел ли я Гандзюка и понравился ли он мне. На мой утвердительный ответ Рот сказал: «Мы хотим, чтобы он работал вашим заместителем. Он человек мо­лодой и будет хорошо помогать вам». Я был несколько удивлен таким обо­ротом дела и заметил, что у меня есть заместитель профессор Базилевский, начавший работать с первых дней оккупации, почему его смещение я бы считал несправедливым. Рот на это заявил: «Ну и пусть работает, хотя по­мощи вам от него мало, а Гандзюк тоже будет заместителем». Я согласился с этим, и назначение Гандзюка состоялось.

Когда он снова явился ко мне, я объявил ему о назначении моим за­местителем и сказал, что я возлагаю на него непосредственное руководство тремя острыми в данный момент вопросами: очисткой улиц от снега, вы­селением населения в деревни и беженцев, прибывающих в Смоленск с востока.

Должен сказать, что если выделение в 7-м отделе комендатуры специ­ального лица для связи с городским и районными управлениями — асес­сора Бока мало что изменило в сложившемся после замены Грюнкорна

Ротом положении вещей, так как Бок был типичный чиновник-бюрократ среднего ранга, признававший лишь бумажную переписку, то назначение Г. Я. Гандзюка, происшедшее 22 или 23 января, оказалось очень кстати, так как с 26 января я заболел. У меня открылся карбункул, 27 января вечером температура была 39о, и с 28 января по 1 февраля включительно я провел в постели. Дни же эти были очень горячие, и Гандзюк с успехом заменил меня. Правда, он ежедневно, как и ряд других работников горуправления, бывал у меня, докладывал о проделанной работе, получал мои советы и указания. <...>

Третий вопрос, находившийся в центре наших отношений с комен­датурой, — вопрос о беженцах. Первые одиночные беженцы появились у нас еще в декабре 1941 года — это были архимандрит Серафим Клинков и отец Тихон (фамилию забыл) из Вереи Московской области, а также Ю. Н. Алексеевский и инженер Коренев из Калинина, причем Алексеев- ский был там заместителем бургомистра. Они просили, за исключением Алексеевского, об устройстве их в Смоленске, и я устроил священников в собор, а Коренева в отдел горархитектора.

 

Но в первых числах января число беженцев стало быстро расти. При­бывали люди из Калинина, Ржева, Рузы, Можайска и восточной части Смоленской области. Среди них были и принадлежавшие к администрации этих городов, и рядовые граждане. Все они требовали в первую очередь крова и пищи, затем стоял вопрос об их дальнейшей судьбе: часть желала остаться в Смоленске, часть — ехать дальше на Запад. Все это очень увели­чило нашу работу.