Эрман Банюльс. 9

 

после чего бросил трубку. А я пытался дозвониться в службу Скорой помощи. Наконец мне сообщили, что доступ к телу погибше­го будет открыт с полудня в больнице Сен-Клу.

    Что он имел в виду под словами “праздник жизни закон­чился”? — спросил Люка.

Марлен пояснила: он берет все дела брата в свои руки. Я повернулся к Жан-Клоду.

    Это значит, что ты должен на несколько дней приютить меня в отеле...

    Прежде всего это значит, что меня оттуда вышвыр­нут! — заорал он.

    Представьтесь, пожалуйста! — нетерпеливо повторял голос в телефонной трубке.

Я ответил:

    Эрман Банюльс.

    Кем вы (ему приходитесь?

  —Я его помощник.

Самое простое, хотя и наименее верное определение моего статуса, ведь это Марк помогал мне с тех пор, как я достиг во­семнадцатилетия. Я жил и питался в его доме, покрывался ко­потью среди его моторов. Я мог свободно пользоваться его ав­томобилями и кредитными картами, собирал ему идеальную библиотеку из своих любимых книг, выбирал себе одежду из его гардероба, пил вино из его погреба и любил его женщин. Из нас четверых я был единственный, кто на вопрос “Чем я бу-ду заниматься без него?” не мог найти ответа. Ему принадлежа­ли две трети галереи Марлен, здание отеля, которым управлял Жан-Клод, и он субсидировал на девяносто пять процентов фонд, которым руководил Люка, помощи Тибету. Без сомне­ния, все эти инвестиции будут подтверждены в его завещании. Но я, лишившись роли “помощника” Марка, превращусь про­сто в ноль без палочки.

Тут еще Жан-Клод усугубил ситуацию, спросив:

-А Инь?

    Юнь, — поправила Марлен.

    Что будем делать, сообщим ей?

    У тебя есть номер ее телефона?

 

Мы перерыли весь дом № 28 по авеню Жюно, этот особняк с мавританским патио (он же — отель для друзей) на вершине Монмартрского холма, в прошлом — жилище Клода Нугаро1,