Эрман Банюльс. 11

Если я скажу ему о смерти Марка, наступит конец света. Я решил сначала послу­шать его. Нет-нет, он не знает счастливую избранницу, но все подготовил для бракосочетания; он наизнанку вывернулся, чтобы быть на высоте, ведь это такое радостное, хоть и не­ожиданное событие! Чтобы новость не просочилась в прес­су, в курс дела посвятили только мэра да сторожа часовни Ры­баков, где будет проходить церемония.

Я поспешно положил трубку, в горле у меня стоял комок. Перед глазами возникла старая желтая вилла над морем. Этот дом был нашим пристанищем: когда мы, бездомные сти­пендиаты, обучались на подготовительных курсах, Марк и его мать приютили нас. И этот же дом был нашим театром, где он руководил нами с непринужденной гениальностью — тогда впервые проявилась его способность обнаруживать скрытые дарования у людей, которых он выбирал в друзья.

Но мы же знаем, когда она прилетает! — неожиданно воскликнул Жан-Клод. — Значит, узнаем номер ее рейса. И тогда нам останется позвонить в эту авиакомпанию и попро­сить передать, что ей больше незачем лететь в Париж.

   Юнь-Сян, — обронила Марлен, — это имя и фамилия?

Это только имя, — ответил Люка. У нас же большая разница во времени! Если рейс с промежуточной посадкой, скорее всего, она уже вылетела!

Руками в перчатках он провернул колеса своего кресла на­зад — в состоянии беспокойства и неуверенности это движе­ние заменяло ему ходьбу взад-вперед. Он прибавил:

Китаянка она или нет, но если бы я встречал ее сам, то не смог бы вот так, двумя словами, сделать ее несчастной. Пусть уж лучше помечтает во время путешествия. Как вы ду­маете? Это смягчит потрясение.

Из нас четверых Люка был самый ярый оптимист, хотя с раздробленным позвоночником трудно жить иллюзиями. Этот гигант в очках с черепаховой оправой, с внешностью американского студента и ростом метр девяносто шесть вы­глядел лет на десять моложе нас.



[I] Имеются в виду алжирские Лагеря для интернированных французов во время войны 1954-1962 гг.