Шестая печать. 14

Мелькали искаженные яростью физиономии, протянутые вперед руки. Подавляющее большинство «гостей» были людьми, вполне себе обычными призраками - Анне показалось, что она узнает Белую Даму, Старого Слугу, кого-то из несчастных женщин, умерших в подвале. Но нет-нет, да и мелькали невдалеке чудовища с когтями вместо пальцев, клыками, торчащими из пасти, с рогами и чудовищные наростами на головах почти у каждого такого чудовища были либо хвост, либо перепончатые крылья. Но вперед они не легли, держались в отдалении. Такое впечатление, что это была стража, следящая за порядком.

-            Не оборачиваться! - снова послышался окрик классной дамы. - Держать круг!

Тьма вокруг сгустилась такая, словно весь прочий мир исчез. Возле шалашика из бревен и сучьев наставник Филоний, припав на колено, как ни в чем не бывало, тер ладонями деревянную палочку, добывая огонь.

-            Сын Сварога, пламень бога, к нам снизойди, мир освети... - бормотал он.

Из-под его рук показался слабый дымок. Еще минута-другая - и блеснул язычок пламени. Наставник Филоний действовал быстро, уверенно, словно не первый раз этим занимался. Торопливо раздул крошечный огонек, подпалил бересту, перенес ее на жгут сухого сена, который сунул в груду мелких веточек, уложенную у подножия большого костра.

Не прошло и четверти часа, как веселые языки пламени побежали по сучьям, карабкаясь на кору бревен.

Громкий пронзительный крик расколол тишину. Наставник Филоний встал, вытирая пот со лба.

-            Свершилось чудо! Народилось солнце!

Костер разгорался все сильнее, и мрак отступал. Опять из темноты выступил силуэт пансиона, окружавших его деревьев и кустарников. Дикие вопли крики «гостей» стали тише. Души прекратили метаться, застыли, как вкопанные, образуя второй круг - мертвые позади живых, точно также взявшись за руки.

Их пустые глаза слепо смотрели на огонь, застывшие лица ничего не выражали, кроме тоски и жадного любопытства.

-            Радуйтесь, девочки! - Амалия Арнольдовна первой разорвала круг, захлопала в ладоши. - Праздник! Ликуйте, веселитесь!

Так началась праздничная Ночь Карачуна. При свете огромного костра - служительницы то и дело подбегали и кидали в него ветки, поленья, какую-то старую рухлядь и обломки мебели - девочки могли сколько угодно веселиться, бегать, прыгать и играть. Многие из них тоже спешили кинуть в костер старые тетради, заранее припасенный мусор и загадывали при этом желание. Старшеклассницы показывали отрепетированные сценки, музицировали, пели и танцевали. Для угощения из кухни натащили снедь - пирожки, булки, коврижки - а также горячий сбитень. И это, пожалуй, была единственная ночь в году, когда классные дамы не торопились отправить девочек спать, а веселились и играли с ними вместе. Они казались неистощимы на выдумки - веселые игры, шуточные соревнования,танцы и горячие пироги со сбитнем, которые можно было есть прямо тут, на снегу, следовали одно за другим всю ночь.

Но Анна все время чувствовала тех, гостей из иного мира. Они отступили подальше, чтобы не мешать веселиться живым, и оставались в своем кругу до самого конца, пока не прогорело последнее полено, и пока на востоке не позеленел край неба, возвещая начало нового дня.

Только тогда классные дамы и наставницы заторопились, возвращая уставших девочек в дом. Многие, набегавшись, зевали и спотыкались от усталости на ходу. Дарья и Домна клевали носами и поддерживали друг дружку, чтобы не упасть.

Сама Анна еле-еле добралась до своей постели, кое-как разделась и упала поперек одеяла, мечтая о сладком сне, но не успела она задремать, как ее затормошили:

Просыпайся!

-            Еще чего, - проворчала она.

Да проснись же! У меня плохие новости!

Анна распахнула глаза:

-            Что случилось? Тетя? Или...

Да нет же, - Рита сидела на краю постели. - Я только хотела сказать, что искала среди пришедших всю ночь. Так вот, его там не было.

-            Кого? - усталая Анна соображала плохо.

Нашего самоубийцы! - в отличие от сестры, призраку не хотелось спать. - Это значит...

-            Слушай, давай потом? - взмолилась девочка. - Завтра!

Обидевшаяся Рита исчезла с легким хлопком, и Анна заснула

в тот же миг.

На другое утро начались каникулы. Двенадцать дней в пансионе не было уроков. Девочки день-деньской играли, болтали, бродили по коридорам, гуляли по березовой роще и берегу пруда - на надоевшие аллеи возле яблонь не хотелось никому - играли в снежки, лепили снежных баб и наслаждались бездельем. Весьма немногие разъехались по домам - большинство пансионерок жили слишком далеко, чтобы тратить каникулы на дорогу туда и обратно.

К тем пансионеркам, кто не смог навестить родных, приезжали гости или доставляли посылки. Совершенно неожиданно посылка пришла и для Анны - несколько мешочков орехов и сушеных ягод от сестры Клары, теплый шарф от сестры Агаты и толстая книга от тети Маргариты.

Анна и Рита пользовались свободой по-своему. Улучив минуту, они каждый день убегали на кладбище, где их ждала сестра Апраксея. Выпал глубокий снег, присыпав землю белой пеленой и скрыв до весны неубранный мусор,так что у бывшей ведьмы оставалось достаточно времени на то, чтобы учить сестер.

Еще подбегая, Анна видела согбенную фигурку монахини, которая по сугробам обходила могилки, разговаривая с ними, как с живыми. Кого-то называла по именам, здоровалась, весело и ласково, а на кого-то и ворчала: «Вот тебе теперича заботы нет - лежи себе да полеживай, Страшного суда дожидайся! А наследничкам твоим горе мыкать! Совести нету! Открыл бы тайну-то - глядишь, всем облегчение сделал!» Заметив девочек - Рита всегда подлетала первой - сестра Апраксея вручала им корзинку с дарами. Как правило, это были хлебные крошки, яичная скорлупа, какие-то огрызки, обрезки яблок и кожура от репы - остатки монастырской трапезы. Все это надлежало аккуратно разложить на могилках, да не на всех, а только на тех, которые она указывала.

-            Вот, посматривайте, девоньки! Могилка могилке рознь, - говорила бывшая ведьма, указывая на торчащие из-под снега сухие палки. - Где добрый человек лежит, там и холмик ровнее, и трава весной зеленеет пышнее. А где злой - там кроме бурьяна не растет ничего. Вот. Посмотрите, здесь березка проклюнулась - значит, к небу душа тянется.

-            А под снегом как определить?

-            А по сиянию. По тому, какой свет над могилкой сияет, можно определить, от чего человек умер.

Анна огляделась по сторонам. Неровные ряды надгробий и крестов тянулись вдоль монастырской ограды. Тут и там их строй нарушали выросшие деревья и кустарники. Кладбище разрасталось в длину, но никак не вширь,и там, где к старой могиле добавлялась новая - вдова желала непременно лечь в ту же могилу, что и ее супруг - ровный строй нарушался. Поэтому старая часть кладбища больше напоминала лабиринт.

-            Я не вижу никакого сияния, - сказала девочка.

-            А ты не глазами смотри, а сердцем. И не прямо, а искоса. Сосредоточься, девонька, - монахиня, закончив раздавать угощение, уселась на какое-то бревнышко, сложив руки на коленях.

Вон там, - Рита взмахнула рукой, указывая направление, - где сухое будылье... Там, цажется, серая дымка, как будто костер горит.

Анна честно попыталась, скосив в сторону глаза, заметить дымку, но у нее ничего не получилось.

-            Верно, девонька. Мается душа та, покоя не найдет.

-            А почему?

-            Да как сказать...Жизнь-то, она сложная. Не вдруг разберешься. Кажется, жил по правде, зла никому не делал, а на поверку выходит - ошибся. Тот, кто похоронен там, всю-то жизнь свою колебался, верно он поступает иль не верно, и теперь, после смерти, до сих пор все решить не может, грешил он или праведно жил.

А разве это самой душе решать? - внезапно заинтересовалась Рита. - Есть же законы...

- Законы-то, милая моя, есть, - вздохнула монахиня, - только там, где есть законы,там всегда найдется место и беззаконию.

 

ГЛАВА 8.

Рабочий день не успел начаться, а Юлиана уже вызвал к себе глава Третьего отделения, генерал-майор Милашевич. Предчувствуя недоброе, юноша, тем не менее, явился на зов сразу. Начальник перебирал бумаги и не вдруг удостоил вошедшего взглядом. Наоборот, он нарочно медлил, что-то читал, потом раздумывал, поставить подпись на документе или нет, откладывал, брал другу бумагу и читал не менее вдумчиво. В общем, демонстрировал крайнюю занятость.

Юлиан терпеливо ждал. Чего-чего, а умение ждать - это одно из главных рабочих качеств ведьмака. Если надо, он был готов проторчать тут весь день, уйдя в себя и лишь изредка переминаясь с ноги на ногу. Но время ожидания истекло раньше. Отложив третью бумагу, генерал Милашевич поднял глаза на подчиненного.

-            Это как же, милостивый государь, прикажете понимать? - с места в карьер начал он.

-            Прошу прощения, - юноша изобразил вежливый интерес.

-            Ваше поведение накануне, на Рождественском балу во дворце императрицы. Что это за ссора с его превосходительством генералом от инфантерии господином Закревским?

-            Э-э... по поводу...

-            Вы осмелились довольно легкомысленно и непочтительно отозваться о ее светлости графине Орловской. Еенералу Закревскому пришлось сделать вам замечание, после чего вы едва не вызвали его превосходительство на дуэль.

Юлиан моргнул. Он прекрасно помнил все, что происходило на балу, но ссоры не припоминал.

-            По словам его превосходительства, вы вели себя, как пьяный гусар! Какой позор для всего нашего ведомства! Один из лучших моих людей, подающий такие надежды, надежда

отечественного сыска - и вдруг такое... отвратительное поведение! Вы оскорбили даму и ее защитница...

-            Прошу прощения, но это не я его чуть было не вызвал, это он практически заставил меня принять вызов!

-            Какая муха вас укусила, милостивый государь? Вам вскружил голову ваш успех в свете? Так запомните, молодой человек, что свет может вознести вас к вершинам, но столь же легко и низвергнет на самое дно. Достаточно всего одного неверного слова или шага, чтобы свести на нет все ваши успехи. А на балу вами и сказано,и сделано было достаточно. Вы что, не понимали, что своим поведением бросаете тень на всех нас?

Юлиан слушал нотацию начальства и не пытался возражать. Ничего из того, что ставилось ему в вину, на самом деле не происходило. Он прекрасно помнил, что разговаривал с генералом-колдуном только один раз и, хотя следил исподтишка за «графиней Орловской», лишь задавал светским сплетницам наводящие вопросы, сам удерживаясь от суждений. Сомнений не было - его оговорили. И оговорили нарочно. Кто? Вопрос был ясен, как день.

-            Ваше высокопревосходительство, - дождавшись паузы в речи начальника, попробовал он вставить слово, - у меня есть доказательства...

-            Доказательства чего? Вашей невиновности?

-            Не то, чтобы невиновности... но у меня есть объяснение моему поведению!

-            Вот как? - Милашевич опустил подбородок на скрещенные кисти, что у него означало высшую степень внимания.

-            Ваше высокопревосходительство, - начал Юлиан, - вы прекрасно знаете, что ведьмаки отличаются от обычных людей тем, что могут чувствовать ведьм и колдунов, а также легко отличают истинных ведьм от ложных. Не раз это умение помогало установить истину - является ли обвиняемая настоящей ведьмой или всего-навсего перед нами жертва оговора. Вы также знаете, что проблема ведьм в нашей стране стоит особенно остро - не зря еще двести лет назад был создан Тайный Приказ, впоследствии преобразованный в Третье отделение. Инквизиторы тесно сотрудничают с нами в деле искоренения колдовства и ересей. Вы прекрасно помните, что некоторое время назад сами рекомендовали меня для расследования серии загадочных смертей в семействе князей Войновских. Как выяснилось, причиной были козни некоей ведьмы. Ныне она обезврежена, расследование по ее делу завершено, и ведьма ожидает наказания... Так вот, вчера на Рождественском балу я снова почувствовал присутствие ведьмы и не мог не обратить на это внимание. Мой долг как ведьмака...

-            Так это вы графиню Орловскую сочли ведьмой? - перебил Милашевич.

-            Да, ваше высокопревосходительство. И не просто счел, а опознал как ведьму...

-            И что же? Она творила какое-нибудь колдовство?

-            Никак нет, но...

-            Но вы решили, что графиня представляет опасность для общества?

-            Потенциальную опасность для общества. Как известно, болезнь легче предупредить, чем вылечить, а в данном случае...

-            А в данном случае, вы решили поступить, как санитар?

-            Э-э...м-m...

-            Проявить,так сказать,инициативу?

-            Мм-м... да.

-            Так вот, молодой человек, - Милашевич подался вперед, - еще одна такая «инициатива» может стать последней в вашей карьере. Вы - один из наших лучших сотрудников, подающий определенные надежды в будущем. То, что вы стоите на страже интересов страны и работаете, не покладая рук, вам зачтется. Но действовать надо осторожнее, намного осторожнее и тоньше. В дело,которым вы собираетесь заняться, могут быть вовлечены важные лица. И даже тень подозрения не должна коснуться некоторых из них. Одна ошибка, один неверный шаг, одно не вовремя сказанное слово - и конец. Надеюсь, вы меня правильно поняли?

-            Вполне, - кивнул Юлиан.

-            Сомневаюсь. Вы должны также отдавать себе отчет в том, что действовать вам придется практически на свой страх и риск. Поскольку вам никто не поручал официально заниматься расследованием, никто вам и не поможет, и не защитит... но и отчета особого требовать не станет, а вот за ошибки взыщет. Теперь вы меня понимаете? - голос генерал-майора дрогнул на вопросительной ноте.

-            Теперь, - Юлиан помедлил, - понимаю вполне.

-            В таком случае, можете быть свободны. И впредь постарайтесь согласовывать свои действия с высшим руководством!

Самым легким и простым было отступить, но Юлиан слишком хорошо знал, какую опасность моящт представлять главная матка. Он попятился, но уже у порога остановился:

-            Однако, ваше высокопревосходительство, а если я предоставлю доказательства потенциальной опасности означенной графини Орловской?

-            Потенциальную опасность, молодой человек, представляет каждый из нас. Но далеко не каждый на самом деле опасен для общества. Зарубите это себе на носу! Ступайте!

На сей раз Юлиан был вынужден подчиниться и уже, закрывая дверь, услышал обрывок фразы о том, что некоторые юнцы «слишком много о себе воображают, несмотря на то, что у самих нет ни опыта, ни ума».

Однако сдаваться он не собирался. Главная матка была опасна. И молодой ведьмак собирался это доказать.

Но новости дня этим не исчерпывались. Юлиан уже собирался домой,когда курьер передал ему письмо. Его

высокоблагородие генерал от инфантерии Закревский К.К. приглашал его на встречу, дабы обсудить некий вопрос, касавшийся правил общения с дамами. Это был завуалированный вызов на дуэль,и ведьмак усмехнулся про себя.

В назначенное время он взял пролетку и добрался до обозначенного в письме места - трактира недалеко от городской заставы. Расположен он был в живописном месте, недалеко от реки. Куда ни кинь взгляд, расстилались поля и перелески, и даже сейчас, зимой, невольно захватывало дух, любуясь зимним пейзажем. Юлиан несколько минут постоял, дыша полной грудью и наслаждаясь запахами снега, мороза, легкого дымка из трубы, теплого конского навоза. В городе пахло совсем не так - дым был гуще, навоз ядренее, иногда доносились ароматы сточных вод, к тому же в коридорах и подвалах Третьего отделения часто пахло несвежим бельем, прокисшими щами, гнилью, дегтем, человеческими испражнениями и ладаном. Тут, на природе, все запахи были чище, светлее. И небо казалось выше, и краски ярче. И даже чириканье воробья напоминало весну, до которой оставалось месяца три.

Вдоволь налюбовавшись, Юлиан вошел в трактир, кивнул устремившемуся навстречу хозяину:

-            У меня назначена встреча. Кто-нибудь спрашивал господина Дича?

-            Как же-с! Спрашивали. Обещали вас в рощице обождать. Вы один?

Ведьмак оглянулся через плечо на закрывшуюся дверь:

-            Один.

-            Ждать кого-нибудь будете?

Всем известно - на дуэли в одиночку не ездят. Юлиану Дичу до недавнего времени везло - никто не желал связываться с мелкой сошкой вроде него. Молодой ведьмак пока ещё не завел друзей, которым мог бы доверить роль секундантов, а несколько светских знакомых не в счет. Он не сообщил о своем решении никому, даже непосредственному начальнику, но, не желая портить впечатления, кивнул трактирщику:

-            Да, буду ждать. Подай покамест чаю.

И присел за стол у окна, глядя на заснеженную дорогу, заставу и видневшиеся за нею городские окраины. Рощица, возле которой его обещали ждать, тоже оказалась в поле зрения.

Он приканчивал третий стакан чая, закусывая местными калачами и коврижками, когда заметил подходящих к крыльцу людей. То есть - это-то Юлиан определял безошибочно - молодых колдунов. Один был в чице капитана, двое - явно штатские. Самого К.К. Закревского не было, да оно и понятно - хоть и бросил вызов, колдун вряд ли полезет на рожон, сцепившись с ведьмаком. Сначала он попытается натравить на него молодежь - просто для того, чтобы прощупать, насколько он крепок и уверен в своих силах. Будет интересно, если эта троица - его ученики.

Он забился подальше в угол, стараясь стать как можно незаметнее. Уходить от удара - главное умение ведьмаков. Уходить от тех, кто ищет встречи с ними - тоже немалое искусство. Юлиан овладел им самостоятельно и был рад поводу проверить свое умение оставаться незаметным.

Троица прошла мимо, не глядя на одинокого посетителя, сразу направившись к трактирщику.

-            Никто не приезжал? - первым заговорил капитан.

-            Э-э... - замялся тот.

Юлиан не спеша встал:

-            Вы не меня ищете, господа?

Колдуны обернулись. Удивленные, настороженные, недоумевающие. Они смотрели в упор, прекрасно видели - и не замечали.

-            Мы ожидаем кое-кого, - наконец, нашелся капитан.

-            Забавно, я тоже, - улыбнулся Юлиан. - Могу я узнать, кого вы ждете, господа?

-            Мы, - троица обменялась взглядами, - ожидаем здесь некоего господина Дича, коллежского советника. Он должен был прибыть на место почти полчаса назад.

-            Опаздывает? - ведьмак, как ни в чем не бывало, достал часы, откинул крышку.

-            Все может быть.

-            А с какой целью вы его ждете, я могу узнать? Или это тайна, которую не следует доверять посторонним?

-            Да какая там тайна, - проворчал один из штатских. - Хотели немного объяснить ему правила хорошего тона при обращении с дамами...

-            Он оскорбил вашу даму?

-            А вот это уже не ваше дело, любезнейший!

-            Ну, почему же, - Юлиан убрал часы, вышел из-за стола, как бы невзначай оперся ладонью на спинку стоявшего поблизости стула, - как раз мое. Поскольку Юлиан Дич перед вами.

И прежде, чем три колдуна успели среагировать на его слова, размахнулся стулом, метя им в одного из противников.

Начни он читать заклинание - и три колдуна успели бы вовремя защититься. Но летящий в голову стул не относится к числу колдовских приемов. Одного из штатских смело на пол, а Юлиан уже вскочил на стол, расшвыривая ногами тарелки и стаканы, оттолкнулся, перепрыгивая на соседний и, скача со стола на стол, кинулся к очагу, которым обогревался общий зал.

-            Ах ты ж...

Двое оставшихся противников ударили с двух рук, пытаясь зацепить его молниями. Юлиан успел предугадать направление атаки, сиганул в противоположную сторону, немного не рассчитал, рухнув на пол, но сгруппировался, перекатившись под стол. Его тряхнуло. Он взмыл под потолок, там перевернулся ножками кверху и камнем упал вниз - но ведьмака там уже не было.

Испуганно завопил трактирщик. Юлиан выдрался из пальто, наматывая его на руку, как плащ. Вскочил, успел заметить летящую в него молнию, отмахнулся, отбивая ее в сторону.

Грохнуло - взрывом вынесло оконное стекло. Ведьмак пригнулся, пропуская вторую молнию над собой. Волна отдачи толкнула в спину. Он сделал кувырок, стряхивая с руки стеснявшее движения пальто, в отчаянном рывке добрался до очага, хватаясь за кочергу, встал в стойку:

-            Ну, господа?

В другой руке уже был пистолет. Пуля была всего одна, заряженная заранее, но серебряная.

-            Предупреждаю - стрелять буду не в воздух!

Тот колдун, которому он попал стулом по голове,

прислонился к стене. Ему было не то, чтобы плохо, но временно он выбыл из строя. Двое других - капитан и штатский - медлили.

-            Что стоите? - Юлиан обратился к военному. - Давайте решим это дело один на один. Или ваш хозяин не привил вам понятия о чести?

Это была провокация,и он прекрасно понимал, что делает. Капитан издал глухой нечленораздельный рык, выхватывая саблю. Лицо его потемнело, глаза налились кровью. Он оскалился, ссутулился, медленно меняя черты.

-            Ого! Как интересно! А ничего, что сейчас не та лунная фаза?

Колдун не ответил, но Юлиан и не нуждался в этом. Не дожидаясь, пока противник попытается измениться, он выстрелил в упор.

Отчаянный крик трактирщика смешался с грохотом выстрела. Серебряная пуля вошла точно в грудь капитана,и тот, покачнувшись, рухнул на пол лицом вниз, забившись в судорогах. Выстрел был сделан с близкого расстояния, но живучесть перевертышей вошла в легенды,так что вряд ли он был убит.

Теперь против ведьмака остался только один противник - молодой колдун в штатском. Юлиан улыбнулся, делая шаг навстречу:

-            Ну, что? Поговорим или продолжим?

-            Нам не о чем разговаривать! - вскрикнул тот запальчиво. На вид ему было столько же лет, сколько и самому ведьмаку, но гонор и петушиный голос выдавали совсем молодого парня.

-            Как хочешь!

Между ними на полу все еще бился в судорогах капитан, и Юлиан прыгнул вбок, обеспечивая себе свободу маневра. Молодой колдун вскинул руку с растопыренными пальцами, но прежде, чем он размахнулся, ведьмак уклонился от удара. За спиной что-то грохнуло, посыпалась, звеня, посуда.

Однако порадоваться, что противник его столь несдержан, Юлиану не пришлось. Басовитое жужжание наполнило общий зал,и крупные, с кулак, крылатые твари закружились в воздухе, налетая всем скопом. Третий колдун очухался и вступил в дело.

Ведьмак завертелся на месте, отбивая их атаки. Одного удара кочергой было достаточно, чтобы прибить любую из тварей. Они разлетались в разные стороны, с сочным хряском врезаясь в стены и потолок, шлепаясь на пол, сбивая с полок остатки уцелевшей посуды, лопаясь и превращаясь в грязные кляксы, как насосавшиеся крови комары. Но на место одной убитой вставали две новые. Начав уставать, Юлиан понимал, что махать кочергой можно до бесконечности и, последний раз крутанувшись на пятке, метнул ее в колдуна, и тут же рухнул на пол, закрывая лицо и голову руками.

Тот, занятый поддержанием своего заклинания, не успел или не смог защититься. Кочерга задела его совсем чуть-чуть - прицеливаться ведьмаку было некогда - но концентрацию колдун потерял,и в тот же миг все созданные им твари посыпались на пол. Несколько из них чувствительно приложили Юлиана по спине и темечку, но переживать было некогда. Он стремительно вскочил на ноги, устремляясь к

противнику. Сзади начал что-то бормотать, начитывая новое заклинание,тот мальчишка с петушиным голосом, но ведьмак двигался слишком быстро. Он рванул своего противника на себя, заламывая руку, и укрылся им, как щитом:

-            Прекратить! Слово и дело!

Но молодой колдун не успевал или не пожелал прислушаться к голосу рассудка. Сноп разноцветных искр ударил в живой щит. Тот отчаянно закричал, задергался от боли, и на миг Юлиан даже исполнился сочувствия к противнику, попавшему под удар собрата. Но отпускать отнюдь не собирался.

Наоборот, терпеливо дождался, пока парнишка сам поймет, что натворил, и опустит руки. И только тогда разжал пальцы, позволив оглушенному колдуну упасть на пол.

-            Молодец. Выдохся. Сам себя обезоружил, - сказал он. - Вот теперь я тобой и займусь!

В арсенале у молодого ведьмака не было ничего особенного - серебряную пулю он истратил, заклинания никакие не изучал,

- но он улыбнулся противнику так уверенно и властно, что у того не выдержали нервы. Взвизгнув, парнишка вслепую метнул в него самый простой огненный шар - Юлиан лишь дернул головой, когда тот просвистел мимо - и со всех ног кинулся бежать.

Преследовать его ведьмак не стал. Вместо этого он поспешил к своему пальто. В кармане был моток тонкой пеньковой веревки. Быстро скрутив запястья обоих своих противников - капитан уже затих и перестал дергаться, но в случае с перевертышем это ни о чем не говорило - Юлиан выпрямился, озирая разгромленный зал. Перевернутые столы, поломанные стулья, сорванные со стен полки с посудой, обрывки скатертей, осколки стекла и фарфора, выбитое окно, грязно-бурые кляксы от раздавленных крылатых тварей, едкий дым из очага и вонь попавших в него «насекомых».

-            Эй, хозяин! Ты жив еще?

Под стойкой завозились. Что-то стукнуло, опрокинулось,

послышалось кряхтение и стон,и перепачканный в пыли и пролитом вине трактирщик на четвереньках выполз наружу.

-            Ааа-а... э-э... - он окинул взором разгромленный зал, - эт- то что было?

-            Дружеская беседа, - не удержался от сарказма Юлиан. - Прошу вас засвидетельствовать, что здесь и сейчас имело место быть нападение трех служителей темных сил на представителя закона. Двое арестованы и одному удалось скрыться. Прошу вас также послать кого-нибудь в Навью крепость с докладом и с просьбой немедленно прислать арестантскую карету под усиленной охраной. Слово и дело!