Шестая печать. 14.1

Сестры переглянулись. Они обычно не практиковали обмен

мыслями, разговаривая «простым» способом, вслух, но в эту минуту поняли, о чем думает каждая из них.

Я хочу быть ведьмой, - сообщила Рита. - Если это возможно. Потому что мне из-за маминой «любви» больше ничего другого не остается.

  • А я хочу, чтобы было хорошо моей сестре, - добавила Анна.
  • Хорошо, - монахиня по очереди заглянула им в глаза, и каждая почувствовала, что бывшая ведьма смотрит не просто так. - Раз таково ваше желание, приму я вас к себе в помощницы. Приходите завтра. Сможете?
  • Как - завтра? Почему?
  • Так ведь сегодня уже поздно. Небось, давно ищут вас. Да и у меня дела есть, - сестра Апраксея стала вытаскивать из корзинки огородный инструмент, молитвенник, завернутый в тряпицу хлеб. - Заболтались мы тут с вами... А время идет.

Анна сообразила, что прогулка давно уже закончилась,и что классная дама, наверное, всех на ноги подняла, сообщив директрисе о пропаже воспитанницы. Просто удивительно, как ещё не слышны крики со стороны пансиона. До него отсюда всего шагов двести.

Рита дернула ее за руку, торопя.

  • Мы придем. Постараемся. В это же время, - пообещала девочка, и сестры побежали прочь, петляя между могилами. Они были почти уверены, что сестра Апраксея смотрит им вслед, но ни одна не обернулась, чтобы это проверить.

Но на другой день уйти не получилось. Побег был обнаружен, и Анну до конца недели оставили без прогулок и сладкого. Более того, она должна была ходить все эти дни без передников, как остальные пансионерки и за ужином стоять на табуретке перед всеми, держа в руках табличку с надписью: «Я нарушала дисциплину». Одноклассницы посмеивались, другие девочки укоризненно качали головами. Даже Марина Глинская, относившаяся к Анне по-доброму, улучила минуту и высказала все, что думает, о таком неблаговидном поступке, как побег. Амалия Арнольдовна придиралась по каждой мелочи, доходя до того, что заранее обвиняла во всем провинившуюся подопечную. Даже два дня спустя она все еще входила в рекреацию со словами: «Ну, что на сей раз натворила Анна Сильвяните?» - и всегда находились девочки, которые с удовольствием докладывали ей обо всем, что было и чего не было.

В первый день ее вызвала к себе директриса. Зная о том, какие чувства главная матка может и должна питать к «талантливой сопернице», Анна с бьющимся сердцем переступала порог кабинета. Рита ее бросила, честно предупредив, что не хочет показываться на глаза верховной ведьме, и она осталась одна.

Директриса сидела в кресле, прижимая платочек к глазам. Ее лицо дышало такой скорбью, что Анна остановилась на пороге. Увидев девочку, главная матка всхлипнула и бросилась к ней, обнимая и прижимая к груди.

  • Девочка моя, - задыхаясь, воскликнула она, - ну разве можно так нас пугать? Мы так за тебя беспокоились! Так

переживали!

Прижатая к ее груди, Анна слышала, как под тонким слоем ткани бешено колотится сердце верховной ведьмы.

-Я... я...

  • Ты подвела нас, моя милая, - директриса чуть отстранилась, глядя на девочку сверху вниз. - Мы ведь отвечаем за тебя перед твоей тетей! Подумай сама, что было бы, если бы мы тебя потеряли? Что было, если бы ты пропала?

Девочка пожала плечами.

  • Это была бы катастрофа! - патетически воскликнула матка. - Пропажа одной из пансионерок немыслима! Каждая из вас мне дорога, как родная дочь, - она ласково погладила девочку по щеке. - И потеря каждой для меня - как нож в сердце! Я вас всех так люблю...

Что-то в ее голосе заставляло поверить в искренность директрисы. Кроме того, она так обнимала, так нежно гладила по голове,так мило улыбалась,так ласкала и даже поцеловала в висок - как мама любимую дочку. Тетя Маргарита не часто позволяла себе такое,и душа Анны невольно потянулась навстречу. Она в свой черед обняла директрису, прижимаясь к ней.

  • Но хорошо, что хорошо кончается, - та последний раз погладила девочку по голове. - Где ты была?

Вопрос был задан так неожиданно, что Анна едва не ответила честно : «На кладбище!» - но в самый последний момент что-то дернуло ее за язык, и с губ сорвалось совсем другое:

  • Нигде.

-Как?

  • Просто. Я гуляла. Пряталась.
  • От кого?
  • Ото всех, - остановиться оказалось невозможно. Слова так и сыпались горохом : - Дома, у тети, у меня была своя комната, где я могла уединиться. Я могла гулять вокруг дома одна,

сколько захочу. Я бегала к сестре Кларе в любое время. Меня даже иногда выпускали на улицу без присмотра... - на самом деле кто-то из старших ведьм постоянно преследовал девочку то в облике кошки, то в виде сороки или вороны, но все равно она сама могла выбирать, на какую улицу свернуть. - А тут рядом постоянно кто-то есть. И я захотела побыть одна!

  • Это очень плохо. Никто не рождается для одиночества. Путь одного - это путь в никуда, - печально и твердо сказала главная матка, кладя руки ей на плечи. - Придется тебя наказать!

Вот так и получилось, что Анна на несколько дней оказалась выставленной на всеобщее обозрение. И неизвестно, сколько бы это продолжалось, но внезапно директриса уехала из пансиона. А с ее отъездом были отменены все наказания.

  • Хозяин, вам приглашение!

Такими словами встретил Провка Юлиана в этот вечер.

  • Куда на этот раз? - поморщился молодой ведьмак, сбрасывая на руки холопу шубу.
  • На благотворительный Рождественский бал, - бойко отрапортовал подросток, утаскивая шубу в кладовую. - Хозяин, вы не станете меня наказывать за то, что я прочел? Оно было не запечатано!
  • Выпороть бы тебя, - без злобы подумал вслух Юлиан, самостоятельно избавляясь от сапог. Бегом вернувшийся Провка подал домашние туфли.
  • Воля ваша, хозяин, - потупился подросток. - Прежний барин меня шесть раз высечь приказывал и в погреб три раза сажал на цепь.
  • За что?
  • За всякое. А вороти вы меня ему - вовсе бы прибил. По гроб жизни вам благодарен...
  • Прекрати! Саввишна, обед готов?
  • Сейчас-сейчас, милостивец, - заторопилась кухарка. - Не извольте беспокоиться! Провка, собачий сын, живо на стол накрывай! Хозяин проголодался.

Пока слуги суетились, Юлиан уселся на диване возле камина, в который мимо пробегавший мальчишка успел кинуть пару поленьев, чтоб жарче пылало. Взял с полки конверт, развернул, пробегая глазами строки. Через три дня во дворце великой княгини Марии Федоровны состоится благотворительный Рождественский бал, куда его сиятельство Юлиана Дича любезно приглашают прибыть.

Вот так. Мода пошла на ведьмаков. Как на новый фасон дамской шляпки, цвет платья или, пардон, одно время было модно, чтобы бальное платье носилось без нижней сорочки так, чтобы сквозь тонкую ткаць виднелись соски. Мода на эдакое бесстыдство, по счастью, прошла вскоре после того, как несколько светских львиц простудились и умерли, показавшись зимой в подобных откровенных нарядах. А вот сейчас хорошим тоном стало приглашать ведьмака. И чаще других отдуваться приходилось именно Юлиану Дичу, как самому молодому, самому знатному - боковая ветвь княжеской фамилии, равцой по древности Рарожичам! - и, чего греха таить, самому привлекательному.

  • Кушать подано!

Проходя в столовую, Юлиан бросил на себя взгляд в зеркало. Не стоит мужчине так уж сильно интересоваться своей внешностью - достаточно знать,что фрак или мундир чист и сидит, как влитой! - но что поделать, если за этот профиль дамы рвут его на части. А ему, хоть и с хорошим жалованием - недавно повысили! - и почти княжеским титулом так необходима богатая и знатная невеста!

  • Провка, - усаживаясь за стол, окликнул он подростка, - через три дня я иду на бал. Позаботься о том, чтобы все было отлично, а не как в прошлый раз. А не то я тебя продам!

Угроза прозвучала неубедительно - холопов у Юлиана было не так много, чтобы запросто ими разбрасываться. И хуже всего, что мальчишка это прекрасно понял. За год, что он принадлежал ведьмаку,тот ни разу всерьез не поднял на подростка руку. Может, в самом деле начать его бить? Эдак, он совсем на шею сядет! Но у Провки есть задатки. Хозяин чувствовал в холопе родственную дуну и только ждал,когда же дар себя проявит. Но время шло, а мальчишка оставался тем же. Это значило одно - либо Юлиан ошибся, либо у Провки какой-то особенный дар, хозяином пока не понятый.

В назначенный день и час молодой ведьмак был возле строгого особняка, называвшегося «Дворцом императрицы» или, чаще «Дворцом Марии Федоровны». Светская жизнь нравилась ему - роскошь, приемы, балы,интриги, красивые женщины и возможность половить свою «рыбку» в этой мутной воде.

Вот и на этот раз, едва переступив порог, он понял, что «охота» будет удачной. Ведьмы. Кто-то из них решил посетить светское мероприятие. И, судя по почерку, кто-то не знакомый. Что ж, прямых указаний от начальства не поступало, значит, пусть себе празднуют, танцуют и веселятся. Ведьмам тоже надо иногда отдыхать!

В своей работе Юлиан привык руководствоваться принципом: «Ничего личного, работа такая». Ведьма может быть молода и стара, красива и безобразна, сеять зло - и просто лечить детей. Она может заигрывать с ведьмаком - и игнорировать его с тактом светской дамы - все решает исключительно состав преступления, есть он или нет. Бывало, что ведьмаки отпускали безобразную старуху, матерящую и проклинающую их на чем свет стоит - и тащили в застенки робкую девушку с глазами цвета фиалок. А что поделать? Состав преступления, ничего личного.

Но тут...

Музыканты только настраивали инструменты, пары ещё не составились и бал еще не открывался полонезом, а ведьмака уже трясло от бешенства. Едва ли не впервые в жизни он был вынужден улизнуть за колонны, чтобы успокоиться и перевести дух. Она здесь. Главная матка. Верховная ведьма.

Конечно, она личцо ни в чем не виновата. Но ведьмак ещё помнил столкновение на шабаше в Воробьиную ночь год назад. Помнил её взгляд, ледяной, страстный,колючий. Помнил, что, если бы не вмешательство колдунов, его бы разорвали по слову матки остальные ведьмы. Помнил девочку,которую они чуть ли не насильно ввели в свой круг. Он все помнил и не собирался забывать.

Понадобилось всего несколько минут, чтобы, оглядевшись исподтишка, заметить ее. В нежно-розовом с кремовой оторочкой бальном платье, оставлявшем оголенными ее гладкие плечи и холеные руки, лениво шевеля веером и улыбаясь украдкой, она стояла в окружении нескольких мужчин. Рядом, опустив глаза долу, скромно держалась компаньонка - одна из младших ведьм. Что в роли знатной дамы, что на шабаше, главной матке не стоит появляться одной. Но компаньонка служила не для защиты ее чести, а просто данью традиции. Достаточно было одного взгляда этой шикарной женщины - и все мужчины падут к ее ногам.

Сам Юлиан, однако, не спешил подпадать под действие ее чар. У ведьмаков с годами вырабатывается своеобразный иммунитет против любой приворотной магии, что зелий, что заклинаний. Для него главная матка была всего лишь чертовски красивой женщиной, но не более.