Дети призрака. 21.5

Похлебка была теплой, жидкой и сильно смахивала на болтушку, которую варят свиньям. Однако, он заставлял себя есть - просто на всякий случай. Ведь неизвестно, что ждет впереди.

Насчет своей судьбы Густав Штокхолм не особенно переживал. Он знал, что рано или поздно кончит свои дни на виселице или, в лучшем случае, плахе. Такие, как он, долго на свете не задерживаются. Жалко не было, разве что мать... Она часто рассказывала о том, как жила в замке, как поддалась любовному порыву и сбежала с первым встречным, лишь бы не выходить замуж за того человека, которого нашел отец. Ее вдохновил пример старшего брата, взявшего в жены вопреки запрету отца простую женщину. Он не побоялся молвы, оскорблений и отцовского проклятья, и, насколько она знала, у них с супругой все сложилось отлично. Другое дело - участь матери. Не всем приходится, рискнув, потом разочароваться в любви и понять, что дороги нет, что это ошибка, а отец прав. Молодые не знают, что в людской памяти остаются только счастливые случаи взаимной любви именно потому, что их - так мало, что поневоле запоминают каждый.

Его матери не повезло вдвойне - сначала супруг оказался совсем не таким, как представлялся вначале. А теперь еще и единственный сын будет казнен. И на смерть его отправит - смешно и грустно! - двоюродный брат. Сын того самого человека, у которого как раз и сложилось семейное счастье. Потомок счастливчика убьет потомка неудачника. Поистине, судьба!

Но все-таки, когда же за ним придут? Еустав посмотрел на стену, провел по ней пальцами. Было довольно темно, лишь наощупь и можно было отыскать и пересчитать отметины. Семь, восемь... девять... Сегодня, получив вторую порцию похлебки, он нацарапает еще одну. Пройдет ещё один день. Интересно, сколько осталось времени?

Услышав тихий скрип ключа в замке с той стороны, он

удивился - неужели день пролетел так быстро? Приподнялся на соломенной подстилке.

Но на пороге появился не сторож. Тот, правда,тоже был рядом - за спиной неожиданного посетителя, с факелом в руках. Посетитель качнулся в сторону, словно пропуская в камеру кого-то невидимого, и Густав почувствовал, словно по камере прошелся сквозняк.

-            Ну, здравствуй, - произнес гость.

-            Здравствуй, - Густав стрельнул глазами за спину посетителя. Но, кроме сторожа, там больше никого не было. - Ты... один?

-            Ты о ком? - Дитрих оглянулся по сторонам. - Ах, это... Инквизиция отказала мне в возбуждении дела и внутреннем расследовании. В Зверине сейчас и без того хлопот полон рот. Так что никто сюда не приедет...

Г устав перевел дух. Хотя бы появился мизерный шанс избежать смертной казни.

-            Значит...

-            Значит, всем придется заняться мне. И рассмотрением ваших дел,и вынесением приговоров. Я наделен широкими полномочиями, разве что, - тут юноша скривился, - самолично убивать людей идем более, устраивать аутодафе в назидание другим не имею права.

-            Так зачем же ты пришел?

-            Да вот, присматриваюсь...

-            Смотри, дырку протрешь, - Густав устроился поудобнее.

-            Я, кажется, начинаю понимать, почему все Доннемарки так не любят свое семейство. Если хотя бы половина Доннемарков и их ближайшей родни были настолько похожи на тебя, то мы бы давно перебили друг дружку просто от врожденной нелюбви к ближнему своему.

-            Так убей меня и дело с концом! - воскликнул Густав.

-            Нет. Я уполномочен не устраивать казни. Так что обойдемся без лишнего кровопролития.

-            Тогда что ты задумал?

-            Изгнание. К слову сказать, такое предложение в этих стенах слышали уже не раз. Практически в каждом поколении находился кто-то, кому предлагали свободу в обмен на обещание никогда под страхом немедленной смерти не возвращаться в Доннемарк. И, насколько мне известно, девять из десяти сдержали свою клятву.

-            Откуда такие сведения? О наших честных предках?

-            От нашего общего предка.