Волки из снега. 5.3

Эти полузмеи были разумны настолько, что сами могли разговаривать. Но здешняя парочка - ламии не могут существовать поодиночке - уже деградировала настолько, что могла издавать лишь нечленораздельные звуки, напоминающие лепет годовалого ребенка. Тоненько выл на одной ноте вампир, второе разумное существо. Остальные - звери практически без проблеска разума - только ворочались, вздыхали и изредка постанывали, зализывая раны.

Самому Гасту тоже было плохо. Так плохо, что он кусал себе руки, чтобы не закричать от боли и досады.

Осталось ещё одно место, куда они не заглядывали, и Хорив изо всех сил старался оттянуть неприятный момент. Он уже обругал последними словами и судьбу, и жребий, по которому их пятерке достался именно этот участок. И изо всех сил

старался, чтобы его напарники забыли про...

-            А зоопарк? Мы там еще не побывали! - воскликнул один из «подорликов», когда пятерка, обойдя выбранный участок вдоль и поперек, возвращалась в казармы, чтобы доложить о результатах.

Хорив тихо застонал.

-            И верно, там мы ещё не были! - поддержал его старший отряда, «орел».

Все, как по команде, повернули назад.

-            Разве это так уж необходимо? - услышал молодой волхв свой голос. - Там двойные запоры и стража. Плюс охранные заклятья... Мы зря потеряем время!

-            А напомните-ка мне, брат, - старший в группе остановился,

- кого мы ищем? Не чудовище ли, которому самое место там, в подземелье, среди таких же, как оно?

-            Может быть, и место, - решил не сдаваться Хорив, - но сами посудите, ведь внутрь еще надо попасть. А там...

-            Помню, двойные запоры и стража, - скривился «орел». - А ещё охранные чары. Только, кажется, именно магией поразило Великого Орлана! И мы сами видели Огненного Волка, а он суть творение божественной магии... И многие тамошние обитатели так или иначе, но с магией связаны. А где, как не среди магических сущностей прятаться магической сущности? Дерево - в лесу, травинка - в поле, капля - в море... Мы идем. Это приказ.

Хорив вздохнул. Против приказа не пойдешь.

Они вернулись к башне целителей. На их счастье, те еще не спали. Кто-то вместе с поисковиками прочесывал окрестности, кто-то корпел над зельями и декоктами, готовя лекарственные препараты и проводя опыты. Открыть подземелья они согласились не сразу, упирая на то же, что и Хорив - там запоры, стража и вообще... Но в конце концов, доступ был получен.

Луна была близко. Так близко, что порой он благословлял свое подземелье - здесь, в вечном мраке, лишь изредка разгоняемой свечами и факелами, он не мог видеть неба, звезд и луны. Она теперь руководила его жизнью, она управляла им, и Гаст радовался, что не может ее видеть. Тогда бы он ещё скорее сошел с ума.

Впрочем, иногда луна вползала и в его сны. И всегда они были одинаковыми.

... Он мчался по залитому лунным светом лесу. Мчался на четырех лапах, чувствуя встречный ветер. Сильные лапы стремительно несли вперед гибкое послушное тело, взмывая над одними препятствиями и с легкостью перелетая через другие. Только успевали шарахаться в стороны разлапистые ели и стройные березы.

Впереди мелькал чей-то светлый бок. Кто-то еще мчался с ним по ночному лесу, оторвавшись настолько, что, как ни старался, он не мог рассмотреть своего спутника. Это тот, бегущий впереди незнакомец, выбирал путь, а он лишь следовал за ним по пятам.

Потом деревья раздались в стороны, образуя поляну. Она залита лунным светом, как туманом. В нем все предметы кажутся другими, и непонятный зверь превращается в оборотня. Зверь делает стремительный разворот навстречу на полном скаку...

И он внезапно понимает, что больше не стоит на четырех лапах, что у него есть руки и ноги, как у людей, что он сменил облик и стоит перед оскалившимся зверем обнаженный и совершенно беззащитный, а зверь идет ему навстречу, скаля зубы, и свет луны стекает с его морды, как ртуть, крупными каплями падая на землю.

О, если бы опять все вернуть! Если бы повернуть время вспять! Он бы согласился вечно видеть эти сны...

Сны милосердно всегда прерывались на этом месте, и, просыпаясь, Гаст чувствовал какую-то незавершенность. Словно у кошмарного сна-видения должно было быть

продолжение, и он разрывался между горечью от того, что ему не дано узнать больше и радостью по этому поводу - вдруг его настигнет жестокое разочарование?

И опять этот сон...

Земля упруго толкает лапы. Он не бежит - земля сама несет его вперед, навстречу призывному лунному лучу. Кажется, ещё немного, и можно взлететь, так легко и свободно он себя чувствует. В лунном свете все видно далеко и необычайно четки. А какие звуки! Какие запахи! Они рвутся в уши и ноздри, и даже немного жаль того, что он не может остановиться и насладиться всем этим.

Но впереди мелькает чей-то бок. Догнать! Настигнуть! Во чтобы то ни стало взглянуть в глаза! Сколько можно бежать в одиночку! Он так устал быть один!

Почему незнакомец не дает себя даже рассмотреть? Куда он так спешит? А, куда бы он ни рвался, Гаст все равно сильнее и быстрее. Рано или поздно настигнет незнакомца, заставит остановиться и тогда...

Поляна. Лунный свет разлит на ней, как туман, как дождевая изморось, как огромная паутина, путается в лапах, стекает крупными каплями по шкуре, липнет на волосы, на руки и... О, нет! Неужели, опять? Мир тонет в яркой вспышке боли.

Он выпрямляется. Тело ещё ноет, но превращение уже свершилось, и человек встает перед лунной тварью, которая медленно движется навстречу сквозь туман. А тот серебристыми нитями путается в ее шкуре, стекает крупными каплями на траву, оседает на клыках сквозь один облик начинает проступать второй.

Оборотень! Точно такой же, как те, которые четыре с половиной месяца тому назад рвали его тело на куски. Только этот крупнее и массивнее его врагов раза в полтора. А у человека, как назло, ничего нет...

Нет, не оборотень. Эта личина тоже сползает с него, как старая шкура, отваливаясь клоками, и открывая подлинную

сущность - пришельца из ночных кошмаров, лунную тварь.

«Не дергайся».

Что? Это сказала... она?

«Лежи тихо, - ну да, в пасти шевелится язык! - лежи, я не причиню тебе вреда».

«Но я не... я не понимаю...»

«Ты просто молчи и не дергайся. Хорошо?»

«Что ты хочешь со мной сделать?» - человек все-таки нашел в себе силы попятиться, но уперся спиной во что-то холодное и твердое, как камень.

«С тобой - ничего. Но и я тебе не по зубам».

«Я вижу», - нужно быть последним дураком, чтобы рискнуть атаковать лунную тварь.

«Дураком, - кивает та, видимо, без труда читая мои мысли, - или рыцарем».

«Да, я рыцарь! - слово неожиданно причинило боль. - Был рыцарем...»

«Нет. Ты - оборотень, ты один из нас. Знаешь, чтобывает, когда оборотень кусает человека?»

«Человек заражается оборотничеством... и становится ложный оборотнем...», - припомнил он уроки прошлого.

«Только в том случае, если у него есть к этому способности».

«Не понимаю!»

«А тут и понимать нечего. Оборотничество - не болезнь, ею не заражаются. При укусе лишь пробуждаются скрытые до того способности... Ты был рожден оборотнем. Истинным оборотнем, который случайно появился на свет в человеческой семье. И мог бы прожить жизнь, ничего не зная о том, кто ты на самом деле... если бы не укус. Можно сказать, тебе повезло. Сколько людей погибает от укусов оборотня - а ты выжил и даже приобрел новые способности!»

«Это ложь - вместе с туманом по лбу струится пот.

Оборотни. В его жизнь они приходили дважды. - Этого не может быть!»

«Идем не менее, это бывает! - в голосе лунной твари слышно злорадство. - Оборотни боятся спариваться друг с другом - такой союз порождает вурдалаков. Они могут иметь детей только от людей - и порождают таких же оборотней, как и они сами. Но примерно каждый двадцатый младенец рождается на вид обычным человеком. Его нельзя отличить от других таких же детей, он даже не умеет менять ипостась. Эти младенцы, как правило, рано или поздно оказываются среди людей.

Живут обычной человеческой жизнью, заводят обычные семьи. Их способности спят до тех пор, пока в кровь не попадет слюна оборотня. Тогда спящий зверь просыпается... Иногда такие особенности могут передаваться по наследству. Так они передались тебе».

Безумный взгляд скользит по окружающим поляну деревьям.

«Нет! - человеку хочется закричать, но язык прилип к небу, и получается только сдавленный хрип. - Я не верю...»

«Верить и знать - разные вещи. Одно не подразумевает другое».

«Ты пришел сюда, чтобы сказать мне об этом?» - лучше бы не приходил. Некоторые знания не приносят ничего, кроме зла.

«Я пришел сюда потому, что услышал твой призыв».

«Я никого не звал...» - во всяком случае, он не звал это существо.

«Но я-то как-то тут оказался! Я пришёл на зов».

«Ты - не оборотень? Кто ты?»

Лунная тварь вдруг начинает меняться. Горбятся лопатки, выпрастывая из-под шкуры перепончатые крылья. Становится короче и жестче шерсть, удлиняется пасть, в которой змеится совсем не волчий язык и сверкают клыки, которым мог бы позавидовать дракон. Хвост становится тоньше и удлиняется, хлеща тварь по поджарым бокам, а вместо ушей на голове появляется что-то вроде драконьего же гребня. Или - нет, такой «короной» мог бы хвалиться василиск.

«Кто ты?»

Нет ответа. Тварь молча скалится.

«Ты... пришел за мной?» - человек не может отвести глаз от его зубов. Он совершенно беззащитен и не думает о сопротивлении. Если лунная тварь вздумает атаковать, шансов на победу не может быть.

«Нет», - качается из стороны в сторону лобастая голова. «Корона» на макушке чуть шевелится в такт ее движениям.

«Но...ты сам сказал, что я звал...»

«Ты не звал меня. Но пришел - я».

Окончательно запутавшись, бывший рыцарь помотал головой:

«Кто ты?»

«Открой глаза!»

Как? Еще шире? Он и так не в силах отвести зачарованного взгляда от сверкающих клыков лунной твари.

Зверь делает плавный скользящий шаг, ещё один. Человек словно парализован - стоит и смотрит на приближающуюся смерть. Что же он тянет? Тварь знает, что ее противник бессилен, что перед нею легкая добыча, которая не только не станет сопротивляться, но и сама шагнет навстречу смерти. Почему же тварь медлит и не хочет подарить избавление от мук?

Лунная тварь тем временем подобралась вплотную, и он почувствовал на коже ее дыхание. Как ни странно, из пасти у зверя не смердит - от него вообще не исходит никакого запаха, словно рядом всего лишь плод больного воображения. Но узкий, похожий на змеиный, язык совершенно реально оставляет на голой груди мокрую дорожку, захватывая шею и щеку - человек может только повернуть голову, но не ускользнуть от этого жеста.

«Проснись».

Он спит?

«Проснись! Ну!»

- Проснись!

Веки поднимаются с трудом, словно к ресницам привязаны мешочки с песком. Болит голова, ноет все тело, словно наутро после целого дня физических упражнений. Гаст с трудом приподнялся на дрожащих руках, обнаружив себя на холодном полу камеры. Он, оказывается, лежал совсем рядом со своей постелью, скорчившись, словно младенец в утробе матери.

-            Очнулся?

Узник вздрогнул - раздавшийся сзади голос принадлежал твари из его сна. Тварь - здесь? Откуда?

-            Обернись, - произнес кто-то. - Только осторожно.

Мышцы шеи тоже затекли - каждое движение отдавалось

болью, - поэтому он не мог не последовать этому совету.