Волки из снега. 17.1

Он тихо зарычал, но тут же прикусил язык, чтобы не пугать идущую рядом девушку. Вот гадство! Он не может остаться с обеими. Ему надо сделать выбор и как можно скорее.

Тропа тем временем стала шире, слилась с другой тропой и превратилась в почти настоящую дорогу. Два всадника могли проехать по ней, не мешая друг другу. Здесь ходили люди, проезжали сани. Дорога была укатанная, идти легко и быстро.

Дорога сделала поворот, впереди развиднелось и показался замок. Он стоял на поляне, на которую выходила не одна дорога, а целых три. Крепостной ров был забит снегом. Весной и летом во рву наверняка полно воды из ближайшего ручья, чей запах он ошущал даже под снегом.

-            Я дома? - голос Милолики дрогнул.

Волк зарычал.

-            Какая я все-таки глупая! - она осмелела и потормошила его по загривку. - Конечно, я дома. Ты не мог вывести меня к другому замку! Ты не ошибся! Спасибо тебе, милый!

Порывисто наклонившись, она обняла его за шею и горячо поцеловала в морду. От неожиданности от сел.

-            Спасибо, мой хороший! Я пойду?

Горло сдавил спазм. Кивнуть удалось еле-еле.

Улыбнувшись и последний раз потрепав его по загривку, Милолика поспешила к воротам замка. Уже у самых ворот она все-таки остановилась и обернулась.

Бывший рыцарь Ордена Орла Гаст стоял и смотрел ей вслед. Потом медленно повернулся и побрел прочь, повесив хвост.

Ее заметили со стен замка - трудно не заметить одинокую девушку, вышедшую из леса. Возвращения господаря и его семьи ожидали с минуты на минуту, поэтому перед Милоликой мгновенно распахнулись ворота, и не прошло и четверти часа, как несколько гайдуков выскочили из замка, чтобы отправиться на поиски володаря Красовицкого, дабы сообщить ему, что дочь нашлась.

Сама Милолика попала в объятия бабушки. Госпожа Агна вцепилась во внучку мертвой хваткой. Одна мысль о том, что девушка могла погибнуть, заставляла старую женщину дрожать от ужаса.

-            Это все молодежь, - причитала она, пока горничные девки переодевали Милолику во все сухое и чистое. - Это все новые веяния... На что нужен этот их прогресс, если от него одни беды? Сидела бы себе в башне и сидела, ждала своего рыцаря... По лесу не бегала, ноги не мочила, страху не натерпелась. А теперь что? Если заболеешь и умрешь, что тогда? Что мы с отцом делать станем? К кому головы преклоним? Кому замок отойдет? К этим, что ли?

Под «этими» госпожа Агна подразумевала отца и сына Двойчехов. Она даже не горела желанием видеть младшего рыцаря мужем единственной внучки.

-            Если я умру, отец успеет жениться на другой и... - начала было Милолика, и тут же получила пощечину:

-            Не смей так думать, дура! Как у тебя язык-то повернулся? О смерти задумалась? Как не стыдно! Позорище!

Она еще отчитывала девушку, когда доложили о возвращении господаря Милонега. Он ворвался в комнату, раскидав горничных:

-            Дочка! Живая?

-            Отец! - Милолика проворно бросилась ему навстречу.

-            Мы думали, тебя волки задрали, - сжимая дочь в объятиях, пробормотал господарь Милонег. - Следы нашли - там все волчьими лапами изрыто. От девки твоей только тряпки остались и кровь на снегу. Сожрали, людоеды проклятые. А ты пропала.

-            Я убежала, - при мысли о том, что ее служанку все-таки съели, стало дурно. Выходит, тот странный волк с теплым взглядом, понимавший человеческую речь и давший понять, что он - заколдованный человек - выходит, он тоже...

Нет, не может быть! Он же был рядом с нею! И на его пасти не было следов крови. При мысли об этом ей неожиданно стало тепло.

Отец что-то говорил. Рассказывал, как шли по следам, как заплутали, как уверились, что не отыщут девушку до темноты, как вынуждены были повернуть к дороге, поскольку в сумерках бродить по лесу - верная гибель. Но собирались вернуться и привести ещё людей, чтобы обшарить лес сверху донизу и отыскать хотя бы ее косточки.

И устроить большую охоту на волков, убивая всех подряд.

-            Не надо! - вырвалось у Милолики. - Не надо всех!

-            Ты чего?

-            Не надо, - повторила она. - Пожалуйста...

-            Твоя служанка, пятеро моих людей - возница и четверо гайдуков - они тоже пострадали! Я уж молчу про лошадей и разбитую повозку... Прикажешь махнуть на это рукой и забыть?

Девушка прикусила губу. Про остальных волков, которые убивали людей и коней, она не думала. Только он, со странными глазами. Заколдованный человек, спасший ей жизнь и проводивший до замка. Только он.

-            А снежные волки? Если бы не те рыцари, «орлы», что прибыли в начале зимы, мы все погибли бы от их зубов! Если бы не они...

-            Если бы не ты, ничего бы этого не было! - воскликнула девушка. - «Орлы» защищали нас от снежных волков, но ты прогнал их, и волки остались. И напали на нас! Ты сам виноват!

-            Высеки ее, Милонег, - встряла госпожа Агна. - Где это видано, чтобы дочери отцам перечили? Совсем девка очумела!

-            Я ни в чем не виноват, - огрызнулся тот. - Это все тот «орел», как там его... Гаст, кажется?.. Это он повел себя не по-рыцарски! Храмовник, а осмелился заглядываться на мою дочь!

Милолика покраснела. О молодом рыцаре, который поразил ее воображение сильнее, чем все виденные до этого мужчины, вместе взятые, она тем более старалась не думать. И не потому, что воспоминания были неприятными. Наоборот, ей хотелось петь и плакать одновременно. Просто она понимала, что между ними пропасть. И нет в мире силы, которая перекинет через нее мостик. Ну почему они встретились? За что боги так подшутили над ними?

-            Я тебя высеку, - пообещал отец. - Прямо сейчас. А когда ты поправишься, отдам замуж. За первого встречного! Так и знай! Задирай подол!

Он принялся снимать пояс, которым собирался пороть девушку. Милолика попятилась от отца. Раньше ей уже несколько раз доставалось от него, даже когда была жива мама, и о наказании она не особенно волновалась. Но угроза замужества...

-            Нет! - прошептала она. - Не смей! Не надо! Не хочу! Только не это! Умоляю!

-            Взять ее!

Госпожа Агна сама поймала внучку, вывернула ей руку так, что на глазах у девушки показались слезы. Сама толкнула ее на лавку и навалилась сверху, переворачивая на живот и помогая задрать подол.

-            Бей ее, сын! Бей! Выбивай этот самый прогресс, будь он проклят!

Милолика кричала, плакала, умоляла, но ее крики остались без ответа. Свистнул ремень в руках отца.

 

Гаст не смог заставить себя уйти. Замок притягивал, как будто за крепостными стенами сидел волхв, держа в ладони волшебный науз, которым он подманивал оборотня. Откуда-то издалека несколько раз донесся призыв - его искала стая.

Горло дергалось - так хотелось ответить, откликнуться, сказать, что живой и просто сейчас ему надо побыть одному.

Не выдержал. Губы разомкнулись, короткий вой-крик вырвался из груди.

«Оставьте меня в покое!»

«Постой! - тут же донеслось издалека. - Не уходи! Погоди! Я сейчас!»

Льдинка. Только ее тут не хватало. Гаст раздраженно зарычал. Эта волчица вызывала у него странные чувства. Его и тянуло к ней, и в то же время что-то отталкивало. Может быть, потом, позже, он разберется во всем и примет решение, но не сейчас.

Сейчас он бежал через ночной лес, прижав уши, спеша уйти как можно дальше.

Не ушел. Светлое пятно мелькнуло за деревьями, и в следующий миг волчица метнулась наперерез, ударила плечом в плечо, пытаясь сбить с ног. У нее ничего не получилось - самка была мельче и слабее самца - но с ровного бега сбила и заставила закружить по поляне, изводя мелкими быстрыми укусами, в которых на сей раз не было ничего игривого. Так негодующая жена охаживает скалкой припозднившегося супруга-пьяницу - мол, опять за свое взялся, старый хрыч! Но в отличие от разбушевавшегося мужчины волк не мог ответить волчице тем же. Его звериная половина не допускала даже мысли о том, чтобы огрызнуться, и Гаст лишь уворачивался, закрывая нежное горло от зубов подруги.

«Ты что? Что удумал? - слышалось в ее рычании. - Куда собрался? Не ходи! Не пушу!»

«Да никуда я не... Отстань!»

«Не отстану! - она встала на задние лапы, оперлась передними ему на загривок, зарычала в самое ухо. - Не отстану, не проси! Ты погибнешь!»

«Не твое дело», - вывернулся он из-под лап Льдинки.

«Мое! Ты-мой! Не отдам! Она... сучка она!»

Эта вспышка ревности могла бы показаться смешной, но самому Гасту было не до смеха. Еще чего не хватало - чтобы какая-то волчица осмелилась вставать между ним и девушкой...

«Она человек! - огрызнулся, чувствуя, что теряет над собой контроль. - Человек, как и я. А ты...»

«Зверь?»

Словно пришибленная, Льдинка сползла с него. Отступила, перебирая лапами. В голубых глазах ее мелькнуло растерянное выражение.

«Я для тебя зверь? Только зверь?»

Гаст почувствовал себя неуютно. Что ей сказать? Он никогда не был удачлив в обращении с женщинами. Едва ли не с детства считавшийся храмовником, он довольствовался случайными связями с трактирными шлюхами и «орлицами», некоторые из которых в смысле свободы нравов не отличались от шлюх. У него никогда не было жены или возлюбленной, кроме той девушки.

Пока он молчал и думал, их нагнала остальная стая. Волки окружили его и Льдинку, лезли вперед, любопытствуя.

«Ну, что? Ты что? Зачем? Почему?» - так и сыпалось со всех сторон. Вожак и старая волчица не спешили вмешиваться. Только один раз глаза Гаста и белого волка встретились:

«Что ты надумал?»

Если бы вожак не спросил, Гаст бы ничего не ответил. Но вопрос поторопил принятие решения.

«Я ухожу!»

Льдинка от полноты чувств яростно взвыла и вцепилась было ему в ухо, чтобы задать трепку, но вожак цыкнул на волчицу, и она отступила, сверкая глазами и только ожидая удобного момента, чтобы снова наброситься на бывшего рыцаря с упреками и укусами.

Два волка тяжело смотрели друг на друга.

«Уходишь? Зачем?»

«Пусть, - Льдинка топталась в сторонке, дрожа от ярости и вхолостую щелкая зубами. - Пусть убирается на все четыре стороны! Пусть делает, что хочет. Он не один из нас. Он не такой, как мы. Вот пусть и идет к таким, как он!»

Холодные слова были подобны пощечине. Они как-то сразу заставили всех успокоиться. А для самого бывшего рыцаря словно вспышка молнии в ночи осветили самые дальние закоулки разума и поставили все на свои места.

Он - человек.

«Я - человек, - ему вдруг стало неуютно в звериной шкуре, в том, что он стоит на четвереньках. Он даже почувствовал себя голым. - Я человек и должен вернуться к людям. Я всю жизнь... с тех пор, как заразился, хотел стать человеком, хотел жить по людским законам. Я не виноват, что это случилось со мной. Но я должен... должен был сделать все, чтобы вернуться и стать прежним...»

«Прежним, - вожак смотрел ему в глаза, - ты не станешь уже никогда. Никто из нас не станет прежним!»

Гаст посмотрел на Льдинку. Волчица отвернулась, но ему показалось, что она плачет. Бывший рыцарь шагнул к ней, уже начал подбирать слова, чтобы как-то утешить, но она внезапно огрызнулась, оскалив зубы в недвусмысленной угрозе:

«Пошел вон, двуногий!»

Пришлось отступить.

Его провожали внимательными взглядами и стеной молчания. И лишь слова вожака отдавались в памяти:

«Прежним ты не станешь никогда. Никто из нас не станет прежним!»

Замок вырос из темноты, закрыв собой полнеба. Он столько раз видел его изнутри, глядя со стены вниз, что сейчас присел на хвост, задрав морду и глядя наоборот, снизу-вверх. Память подкидывала воспоминания о том, как несколько месяцев назад он сражался на стене со снежными волками на стороне людей. Тогда он тоже был человеком. Тогда мела метель, ярился ветер, обжигая лицо, а пальцы примерзали к клинкам, и даже за обмотанные кожей рукояти не стоило хвататься без перчаток. Сейчас зима была при последнем издыхании. Лишь по ночам еще возвращались холода, а про метели стоило забыть. Снежные волки доживали последние дни. Скоро они уйдут, а он останется. Здесь.

Тревожно оглянулся на лес. Стая все-таки провожала его до самой опушки, держась на порядочном расстоянии и не подавая голоса. На снегу белые тени казались незаметными, но он все равно чувствовал их присутствие. Это странным образом поддерживало и даже немного успокаивало - значит, все идет правильно. Сказать по правде, он немного привык к стае, несмотря на то, что провел с ними всего несколько дней. У волков все было просто и понятно - раз пришел и доказал свое право жить,так живи. Эти звери приняли его таким, каков он есть. Некстати вспомнилось начало зимы, схватка со снежными волками, и один из них, перемахнувший через стену, чтобы атаковать защитников замка... и встретивший свою смерть от меча «орла». Тот снежный волк уже в момент смерти явил свою вторую ипостась - человека, каким когда-то был. «А я человеком остался! - с каким-то мрачным удовлетворением подумал Гаст. - И останусь им, несмотря ни на что!»