Волки из снега. 17.3

Все эти эликсиры, которыми его пичкали, попытки физически зафиксировать его в такой позе, при которой невозможно превращение, испытание болью.

Даже переливали кровь от других тварей. - Но у них ничего не получилось. И тогда я ушел. В лес. К волкам.

Он осекся, заметив, как в глазах девушки мелькнул страх.

-            К волкам, - прошептала она. - Так, значит, там в лесу...

-            Это был я. Прости.

Глухо вскрикнув, Милолика отшатнулась, падая на постель и закрывая лицо руками. Гаст физически ощутил страх девушки, но чем он был вызван - жуткими воспоминаниями или еще более жутким настоящим, сказать было нельзя.

-            Я тебя не трону, - промолвил он. - Никогда не трону. И хочу, чтобы ты это знала.

Милолика всхлипнула.

-            Прости! - Гаст бросился к ней, пытаясь обнять. - Я не хотел... Я не думал... Это все волки, они... Мы...

-            Нет! - глухо воскликнула она, не отнимая рук от лица.

-            Милолика? Посмотри на меня!

-            Нет!

Он попятился. Страх, звучавший в голосе девушки, не узнать было невозможно.

-            Мне уйти?

Милолика ничего не ответила. Только вздрогнула всем телом, как от удара, и Гаст все понял. Он попятился к двери, чувствуя себя мерзко. Оборотень. Чудовище из страшных сказок. Убийца с окровавленной мордой. То, что он спас ей жизнь, ничего не значило.

-            Милолика, - позвал напоследок.

Девушка глухо застонала в ладони.

Что ж, все понятно. Он - оборотень. Она - человек. Она его боится. Значит, не судьба. Значит, он ошибся, приняв за любовь другое чувство - любопытство, вежливость, общительность... Как все сложно у людей! Совсем не так, как у волков.

Волки. Льдинка.

Подумав о волчице, он попятился, переступая порог. Что-то крикнула Милолика - он уже не слышал, через три ступеньки сбегая вниз по лестнице.

Он бежал по лесу, чувствуя себя так пакостно, что хотелось выть. От досады. От злости. От разочарования. И когда лапа

запнулась обо что-то в сугробе, и он покатился кубарем по снегу, врезавшись носом в сосну, нервы не выдержали, и чувства нашли выход в отчаянном вое. Задрав морду, он с яростью изливал небесам все, что накопилось в душе...

И внезапно пришел ответ.

Стая? Ему отвечает стая? Да, это они. И, судя по голосам, волки все ближе, бегут на его зов.

Льдинка первая выскочила навстречу, виляя хвостом и умильно улыбаясь, заскакала вокруг, как шаловливый щенок, пару раз дружески куснула, дернув за ухо.

«Вернулся! Вернулся! А мы уж боялись...»

Сердиться на нее не получалось - уж больно пылко радовалась молодая волчица. Гаст даже оторопел - после того, как они расстались чуть ли не со скандалом и вдруг такое пылкое проявление чувств!

«Ты... не сердишься?»

«Конечно, сержусь, - в доказательство она цапнула его за ухо чуть сильнее, едва не прокусив до крови, и несколько раз встряхнула. - Ух, как сержусь! Так бы и съела!»

Волчица привстала на задние лапы, обхватила передними за шею и грозно зарычала в многострадальное ухо:

«Ух, как я разозлилась и переволновалась! Ты дурашка! Тебя могли убить! Ты мог нас забыть...»

«Но ведь не убили, - хвост сам, словно жил отдельной жизнью, задвигался вправо-влево. - И я вернулся...»

«Поэтому и радуюсь! И остальные тоже рады!»

Он огляделся. Да, остальные приветствовали его, как ни в чем не бывало. И лишь во взгляде вожака светились гнев и досада:

«Что ты натворил?»

«Я...сделал то, что должен. Она...»

«Человек. Двуногие - наши враги!»

«Я сам двуногий», - он зарычал. Шерсть на загривке встала дыбом. Остальные волки, тенями следовавшие за вожаком, мигом рассредоточились вокруг.

Вожак набросился на него, словно забыл о недавней стычке, когда Гаст одолел белого волка в честном бою. Ударил передними лапами и грудью, сшибая с ног и смыкая челюсти на загривке. Белый волк был довольно крупным, пусть и с усилием, ему удалось приподнять бывшего рыцаря за шиворот, как щенка и несколько раз встряхнуть, а потом бросить на снег и начать возить туда-сюда, словно половой тряпкой по грязи. При этом он что-то гневное рычал сквозь стиснутые челюсти. Из-за забившей шерсть пасти нельзя было разобрать его нотации, но этого и не требовалось. Гаст терпел выволочку, сколько мог, позорно поджав хвост и в самом деле чувствуя себя щенком. И лишь когда вожак, перехватив поудобнее, принялся его душить, взвизгнул:

«Хватит! Хватит, я понял!»

Зубы белого волка тотчас же разжались. Он отступил назад, спокойный и властный. Гаст распластался на снегу, ожидая продолжения воспитательной работы.

«Забудь! - услышал он. - Скоро весна. Мы уйдем».

Удивленный Гаст поднял голову. Встал. Нет, ему не померещилось.

«Забудь, - Льдинка придвинулась ближе, положила морду ему на плечо. - Ее нет. Есть я! Мы уйдем вместе, ты и я.»

Поверх ее головы Гаст посмотрел на вожака и понял, что тот не сердится и не ревнует предпочитавшую соперника ветреную подругу. Наоборот, в его глазах светилось что-то, похожее на понимание и согласие.

И ведь он же вернулся к волкам! Вернулся сам, по доброй воле. Льдинка ластилась, как кошка или влюбленная женщина, и ему хотелось ответить ей тем же.

День Милолика встретила в тревоге. Полночи она не сомкнула глаз, с замиранием сердца слушая, как за окном воет ветер, и пытаясь различить в его вое голоса волков. Еде-то там был он, Гаст, бывший рыцарь, бывший «орел», ее бывший - несостоявшийся - жених. Тот, кого она могла бы любить, за кого отец мог бы отдать ее замуж, если бы не стоявшие между ними преграды. Он - храмовник, храмовники не женятся. Он - оборотень, за оборотней не отдают замуж своих дочерей...

Полноте! Так уж и не отдают? А как же легенды? Как же баллады, которую поют приглашенные менестрели? На свадьбе княжны Ядвиги Пустопольской исполняли такие баллады - об оборотне, Князе Волков, который взял в жены обычную смертную женщину, которая под звериной шкурой разглядела его доброе сердце. Девушки вздыхали - вот это любовь! - и завидовали героине. Милолика, которая слышала такое едва ли не впервые в жизни, была поражена. И, когда прошел первый испуг, даже пожалела, что сказала Гасту: «Уходи!» Слишком все это было внезапно. Но сейчас она успокоилась, подумала и...

Днем горничная девка, помогая госпоже переодеться, случайно проболталась, что ночью дозорные видели какого-то странного человека. Он пересек двор и спрыгнул со стены прежде, чем его окликнули. Уверенные, что незнакомец разбился насмерть, они потом долго высматривали со стены мертвое тело во рву, но ничего не увидели. Дождавшись рассвета, сходили вниз, но отыскали только следы босых ног, уходящие в сторону леса. И, поскольку все слуги были на месте, и ничего не пропало, никто не стал поднимать шум и затевать поиски. Люди только болтали, передавая новость из уст в уста, о каких-то лесных людях и о том, как защититься от новой напасти - зимой снежные волки, весной лесные люди, а что будет летом?

Милолика внимала этим рассказам с открытым ртом. Она не сомневалась, что речь шла о Гасте.

-            Вот вы у меня и красавица, - закончив причесывать госпоже косы, горничная отступила на шаг, любуясь работой. - Самое время дорогого гостя встречать.

-            Дорогого гостя? - переспросила девушка.

-            А как же! Гость до вашей милости... Батюшка ваш пригласил. Желаете принять?

Сердце вдруг быстро-быстро застучало. Милолика прижала ладонь к груди, жалея, что нельзя взять сердце в ладошку и сжать, как пташку.

-            Приказываю, - голос дрогнул.

Горничная придирчиво окинула взглядом комнату, кивнула сама себе и убежала.

Несколько минут спустя порог переступил «дорогой гость».

Сидевшая как на иголках, Милолика встрепенулась, услышав на ступенях шаги. Любая девушка вот так же замирала, с тревогой ожидая жениха. Ее мать когда-то точно также в первый раз увидела отца, ее бабка именно так встретилась с дедом... Сейчас войдет он.

Вошел Двойчех-младший:

-            Господарыня Милолика? Я счастлив...

-            Вы, - девушка побледнела, прикусив губу, чтобы не выдать своего разочарования. А на что она надеялась? Что явится рыцарь Гаст?

-            Я, госпожа Милолика. Ваш отец был так любезен, что дозволил мне подняться сюда и развлечь вас беседой...

-            Вы, - повторила Милолика. - Это вы...

-            Да, это я. А вы ждали кого-то другого?

«Да! - хотелось крикнуть ей. - Я ждала кого угодно, только не вас!» - но губы не повиновались. С превеликим трудом ей удалось прошептать что-то...

-            В чем дело? - рыцарь Двойчех подошел ближе. - Повторите. Я не слышу.

-            Нет, - громче повторила девушка. - Не вы.

-Не я?

-            Уходите, - сказала она.

-Но...

-            Уходите! - сорвалась она на крик.

Рыцарь Двойчех ретировался, но не прошло и пяти минут

после его ухода, как на пороге комнаты возник сам господарь Милонег.

-            Это как понимать? - с порога накинулся он на дочь. - Ты что удумала? Как ты посмела? Прогонять жениха...

-            Жениха? - девушка не поверила своим ушам.

-            Не притворяйся глупее, чем ты есть на самом деле! - воскликнул отец. - Да, я решил выдать тебя замуж. Тебе уже девятнадцать лет. Давно пора!

-Но...

-            Свадьба через месяц. Готовься! И не смей плакать. Я приказываю!

С этими словами он вышел, хлопнув дверью.

Милолика прижала руки к груди. Через месяц она станет женой совершенно чужого человека. Нет, рыцарь Двойчех-младший не был ей так уж неприятен. Не урод, не злодей. Но он был какой-то... никакой. Пустой. Ничем не примечательный. Она даже ни разу не замечала, какого цвета у него глаза. Не то, что у Гаста - серо-стальные, под бровями вразлет... Черты лица рыцаря всплыли в памяти. Как он смотрел на нее этой ночью! Как мягко светились его глаза!

Глаза... Как же она не поняла с самого начала? Именно цвет глаз сбил ее с толку. У прежнего Гаста они были именно серо- стального цвета, а у того волка - золотисто-карие. Интересно, какого цвета глаза у Гаста-нынешнего?

Впрочем, не все ли теперь равно? Рыцарь Гаст оборотень. Он сам сказал, что уйдет в лес. И ушел. И оставил ее одну после того, как...

Ночной разговор вспомнился во всех подробностях, и девушка испытала ужас от того, что натворила. Она сама прогнала бывшего «орла», испугавшись чего-то. И теперь расплачивается за свою ошибку.

Оставаться в комнате было тяжело. Девушка вскочила и принялась ходить туда-сюда. Остановилась возле окна, прижалась к стеклу разгоряченным лицом. Сквозь мутное

стекло были видны дали, лес, поля, далекая деревця. В вьттттнне свистел и выл ветер, и Милолике внезапно показалось, что это воют волки.

Волки. Оборотни. Гаст...

Какая же она дура! Это же так просто! Почему эта мысль сразу не пришла ей в голову? Гаст! Он там, в лесу! Он ей поможет, спасет. Она все объяснит, и бывший рыцарь поймет и простит. Тогда она прогнала его от неожиданности, а не от страха или презрения. Он обязан ее понять! Она не хочет выходить замуж за Двойчеха-младшего. Уж лучше действительно стать женой оборотня.

Милолика опять заметалась по комнате, но теперь уже обдумывая план побега. Кинулась собирать вещи, но передумала - если она выйдет из комнаты с охапкой барахла, ее остановят. Придется идти налегке. Ничего. Потом она за ними вернется. Главное сейчас - выбраться из замка и найти Гаста.

Накинув поверх платья распашную душегрейку и покрыв голову кисеей, Милолика выскользнула за порог. Главное - не волноваться и делать вид, что так и надо.

Ей повезло. Немногочисленные слуги даже не думали ее останавливать, хотя и провожали удивленными взглядами - слишком уж решительно шла девушка. Не глядя ни на кого, мысленно молясь Дочери, помощнице и споручнице в любви, она выбралась на двор. Задохнулась от свежего воздуха - и неожиданно исполнилась уверенности в своей правоте. Словно какая-то тяжесть упала с плеч на ступени крыльца. Первый же глоток воздуха, морозный, но пахнущий весной, был подобен глотку вина. Да, она поступает правильно. Да, именно этого и ждет от нее судьба. И - да! - у нее все получится.

Медленно, выверяя каждый шаг, Милолика пересекла двор. Дошла до ворот. Одна из створок была открыта. Часовой с удивлением проводил девушку взглядом.

- Куда вы, госпожа? - решился он окликнуть девушку, когда та уже ступила под арку.

-            Я, - Милолика обернулась, - просто так. Гулять.

-            Но... вам разрешили?

-Да.

Сказано это было таким тоном, что часовой не решился спорить и только добавил:

-            Вечереет уже. Скоро станет темно...