Козни. 2

Они стали чуть заметно направлять голову ниже. Голова Степана податливо стала опускаться, при этом губы его прокладывали поцелуями дорожку к лобку. У самого лобка, чуть окунаясь подбородком в гущу волос, Степан прервал танец поцелуев и поднял голову. Он расширил руками ноги Татьяны, посмотрел в её промежность, потом посмотрел ей в лицо. Растрёпанная, оскаленная в блаженстве, бесстыжая, не похожая на дневную Татьяну, она была какой-то неправильной и очень притягательной.
Через полчаса Степан наблюдал, как Татьяна, стыдливо прикрывая голое тело халатом, убегает в ванную. «Чего прячется, - думал Степан, глядя вслед убегающей женщине, - да такое тело надо не прятать, а на показ выставлять». Степану вспомнилась Лариса, её худые плечи, худые ноги, маленький вялый зад, которые она без стеснения демонстрировала ему, да ещё при этом спрашивала: «Как тебе мои ножки? А зад? Не очень большой?».  Возвратившись мыслями к Татьяне, Степан думал о том, что и секс с Татьяной много приятнее, чем со многими другими. Подумав ещё немного, по времени секунд пять, за которые в памяти пронеслись запомнившиеся женщины - партнёры по сексу, он поправил себя – лучше, чем с кем бы то ни было. Мягче, нежнее и проницательнее.
Вернулась в комнату Татьяна. Степан читал на лице её стеснение и влюблённость.
- Танюша, ты само очарование, - искренне заявил он, озвучивая свои мысли.
- Ты тоже, - так же искренне ответила Татьяна.


***

На вопрос Параченко «Как она в постели?» Степан неожиданно для себя ответил огрызением:
- Тебе зачем знать?
- Ну, все ж, как? Тебе понравилось?
- Конечно, - как-то очень поспешно выпалил Степан.
«Что-то тут не так», - думал Параченко, проницательно заглядывая в глаза Степана. Короткий уклончивый ответ Степана только раззадорил любопытство Параченко, тем более что сам он как-то подкатывал к Татьяне. Подкатывал, конечно же, всё с той же целью, привязать её к себе, сделать её своим приближённым лицом, ему казалось, что секс делает женщину зависимой от мужчины. Не вышло, Татьяна вежливо, но твёрдо отклонила его подкаты. Сейчас это было особенно неприятно Параченко. «А этот, видите ли, был допущен к телу. Или нет? - думал Параченко. – Чего-то тут Стёпа темнит. Надо надавить».
- Что, она как акробатка в постели?
- Михаил, всё нормально.
- Нет уж, колись! Ты же у нас холостой, тебе всё можно. А я, сам понимаешь… Я – порядочный семьянин. У меня всё по одной программе. Не скажу, что надоело, но иногда хочется экзотики, хоть послушать.
- Так есть же порнофильмы. Там не только послушать, но и посмотреть…
Степан не сумел договорить. Прерывая его, Параченко несколько громче, чем следовало бы, специально с тем, чтоб заглушить его, сказал, втаскивая в голос нотки безразличия:
- Ну, не хочешь, так не говори. Я и сам знаю, что она как корова в постели.
Слово «корова» задело Степана, он хотел ответить резкостью, но ответил спокойно, даже наигранно меланхолично:
- Я б не сказал так о ней, мне понравилось.
«Значит, этому дала», - зло подумал Параченко о Татьяне, и, натягивая на лицо простодушную улыбку, которая ему не совсем удалась на этот раз и тут же при следующих словах его затухла, сказал:
- Смотри, не влюбись. Знаем мы, к чему приводят служебные романы!
- Вы же сами сказали, мы в одной упряжке. Вот я и впрягаюсь покрепче.
- Впрягайся, впрягайся! – ответил Параченко, и Степан услышал в этих двух словах нотки угрозы.
«Похоже, шкет ревнует», - подумал Степан о Параченко. И это было так.


***

Параченко ревновал Степана не только к Татьяне, но ко всем сотрудникам коллектива. Со многими в своём обществе он пытался говорить о новом сотруднике. Суждения о Степане Ивановиче высказывались в основном неопределённые, так как Степана ещё не знали в коллективе, но все чувствовали в нём силу и уверенность, а увольнение им Ольги – помощницы и любовницы босса, как многие думали об Ольге  с её же подачи, обескуражило всех. Все чувствовали и понимали, что руководством начата какая-то игра, но мало кто понимал правила её, и все боялись оказаться втянутыми в неё.


***

Татьяна тоже чувствовала игру, и так же как все не понимала её правил, но особо этим и не заморочивалась. Всё её существо было занято любовью к Стёпочке. Будучи на работе, она сквозь мыслительную сетку рабочего процесса постоянно несла мысль о Стёпе. Часто мысль о нём обрывалась, это когда она входила с кем-то по долгу службы в прямой или эфирный контакт, но по окончании контакта мысль о Стёпочке тут же возобновлялась. Причём это почти не мешало её работе, возможно потому, что мысль эта была светлой, радостной. Сегодня с утра он, как и на прошлой неделе, влетел в её кабинет с бардовой розой. Поискал глазами вазу, увидел её и только после этого передал цветок со словами «Танечка, тебе». Она, принимая цветок, ответила «Спасибо». Этот утренний эпизод Татьяна уже несколько раз прокручивала в своей памяти. Больше он ничего не сказал. Лучезарно улыбнулся и удалился. И она ничего ему кроме этого «Спасибо» не сказала. А утром ещё раньше они встретились в коридоре. Татьяна, только что пришедшая на работу, шла в свой кабинет, Степан выходил из кабинета босса. «Пришёл раньше меня», - подумала она. – «И босс уже на месте? Рано они». Татьяна и Степан, простившиеся друг с другом четыре часа назад, радостно поприветствовали друг друга и разошлись по своим кабинетам. Розы она у него не видела. Возможно, цветок был убран в его портфель. Татьяна вновь посмотрела на розочку. Та выглядела свежо и совершенно не была помята.


***

За обедом секрет розочки прояснился.
- Опять красавчик подкатывает к тебе с розой? – спросила Лариса Татьяну, жуя зелень.
- А ты откуда знаешь?
- Да видела, как ему курьерской доставкой принесли розу в коробке. Мне он её не подарил, Пригожиной тоже. Я подумала, значит, тебе.
Татьяна не отвечала, продолжала есть с виду спокойно, в действительности же, уже не чувствуя вкуса еды.
- Тань, у тебя с ним что-нибудь было? – вкрадчиво спросила Лариса подругу.
- Что-нибудь – это секс, да? – плохо скрывая раздражение, вопросом ответила Татьяна.
- Да! И это меня интересует. Ну, вообще-то я просто спросила, может, он тебе что-то поднамёкивает, может, вы в театре были, может, ужинали где. Я вообще спросила, ну, и про секс интересно, - метнув на Татьяну быстрый пронзительный взгляд, ответила Лариса.
- Думаю, Ларис, про секс тебе больше всего интересно. Ты же у нас его в субботу заполучить хотела.
Остановив не донесённую до рта вилку с зеленью, Лариса с нажимом в голосе ответила:
- Почему хотела? Заполучила!
Она победоносно посмотрела на подругу, но, увидев изменения в лице той,  тут же опустила взгляд в тарелку. Несколько минут ели молча. Первой вновь заговорила Лариса.
- Тань, да я же так, для баловства. Ну, выпили чуть-чуть, побаловались, и он уехал. Торопился куда-то. Может, к бывшей. Они – разведёнцы, всегда имеют кучу обязательств перед бывшими и детьми.
Татьяне не удалось скрыть своё волнение. Лицо её покраснело, взгляд потяжелел.
- Тань, ты чего? Тебе плохо?
- Плохо, - кивая головой и приподнимаясь со стула, чуть слышно ответила Татьяна.
- Сиди на  месте! – скомандовала Лариса, руками усаживая подругу назад на стул. – У тебя, наверное, давление. Я принесу водички.
С этими словами Лариса побежала к стойке.
«Не к бывшей, ко мне он торопился», - думала Татьяна о Степане. – «Вот гад, мне назначил свидание на вечер, а днём с Лариской!»
- На, выпей, - протягивая подруге стакан, сказала Лариса и, присев напротив, затараторила, - Ты, наверное, из-за Стёпки расстроилась. Да ты же знаешь, Татьян, он мне не нужен. Да и не понравилось мне с ним. А его ты тоже должна понять, мужик он холостой, ищет себе кого-нибудь, вон и к тебе подкатывает.
- А к кому ещё? – вырвался вопрос у Татьяны.
- Ну, - Лариса замялась, - может, к Пригожиной? Хотя нет, это она к нему, а он нет.
- Почему ты так думаешь? Значит, нас с тобой выбрал, а её нет? Может, он её в резерве держит?
- Ой, резерв тоже мне! Не бери ты ничего в голову, наслаждайся жизнью, тащи его в постель.
- Ты ж говоришь, он не очень, - обиженно косясь на подругу, заметила Татьяна.
- Не очень ко мне. А к тебе-то вон, с цветочками.
- Ой, я не понимаю, как же можно одновременно и к тебе, и ко мне, и к Пригожиной.
- Мы выбираем, нас выбирают. Мне он не оставил надежды. Признаюсь тебе как подруге. Пригожину тоже игнорирует. Так что, пользуйся!
- Лучше бы ты, как подруга, помолчала о вашем свидании.
- Клянусь, если б я знала, что это так на тебя подействует, молчала бы. Я ж не знала, что ты в него втюрилась.
- Я? – испуганно глядя на подругу, спросила Татьяна то ли Ларису, то ли себя.
- Ну, не я же! – почти с издёвкой в голосе, но в то же время с сочувствием и пониманием ответила Лариса.
- Да, Ларис, я, кажется, влюбилась. А что, очень заметно?
- Господи! А чего скрывать-то? Можно подумать, ты ограбила кого-то. Ну и люби себе на здоровье! Лишь бы он человеком оказался.
- Знаешь, Лар, а он – Человек!
Лариса по-доброму насмешливо посмотрела на подругу и сказала:
- Я рада за тебя, подруга. Только смотри, не ошибись, мне кажется, он… -  Лариса осеклась, замолкла, но, видя неистовый вопрос в глазах подруги, добавила - не такой уж простой.
Напряжение с лица Татьяны спало, она даже вздохнула как-то облегчённо и с наигранной весёлостью в голосе сказала:
- А зачем мне простак?
- Значит, всё было, - констатировала Лариса, кивая головой как в знак согласия. – Теперь важно удержать мужика.
- Ой, Лара, всё-то ты знаешь! Пошли, а то опоздаем.


***

«И под Стёпку ведь подсунулась, всё-таки сумела заманить его, ну и ****ища! - думал Параченко о Ларисе, слушая разговор подруг в столовой. - А она не совсем дура, поняла нашего Стёпочку», - думал Михаил всё о ней же. – Конечно, Стёпа не тот простачок, каким прикидывается. А Татьяна – дурёха-дурёхой! Просто обезумела от любви. Знала бы, кого полюбила».

***

Вечером на звонок Степана Татьяна долго не отвечала. Весь оставшийся день после обеда она думала о том, что скажет ему, как поведёт себя, решила, что не подаст виду, что знает о его свидании с Ларисой, будет ждать, что он сам как-то это объяснит, но звонок Степана всё спланированное ею разбил вдребезги, мысли запутались, появился какой-то неведомый ей ранее страх, желание сказать ему что-то нехорошее, потому она долго не соединялась. Наконец, решилась, нажала на кнопку соединения. Радостный, бодрый, уверенный голос Степана немного привёл её в равновесие. Он задал вопрос, надо было уже отвечать, но она вопрос прослушала, а потому схитрила:
- Прости, тебя плохо слышно. Перезвони, пожалуйста.
Степан тут же перезвонил. Татьяна соединилась, но опять с небольшим промедлением, и услышала:
- Тань, я у тебя под окнами. Зайду? Напоишь чаем?
- Заходи, - обрадовалась Татьяна. Тема разговора, предполагаемого Татьяной, была для неё так значима, что говорить об этом по телефону ей казалось совершенно недопустимым. У Степана было достаточно времени объясниться с ней по вопросу «мы выбираем, нас выбирают», он же доселе молчал, значит, считала Татьяна, надо как-то подвести его к этой теме, а вот как подвести, она так для себя и не решила.
Войдя в прихожую с красивой зелёной коробкой с выпечкой внутри, Степан передал её Татьяне, а сам тут же потянулся к ней с поцелуем. Татьяна, что-то надламывая в себе, отстранилась, повернулась к нему спиной и пошла в кухню, приглашая его за собой коротким словом «Проходи». Степан не заставил себя ждать. Быстро переобувшись в шлёпанцы, которые оставил у неё сегодня утром, прошёл за нею, подошёл сзади, обнял и уронил ей на шею поцелуй. Татьяна сделала попытку отстраниться. Не получилось. Степан крепко обнимал её за плечи и ронял на её шею свои сказочные поцелуи. Внутренний протест и внутреннее же да боролись в Татьяне между собой, победило да, поддерживаемое невероятной истомой, рождаемой поцелуями Степана, силой его рук, запахом его тела, его дыханием. Перестав вырываться, она позволила Степану повернуть себя к нему лицом и поцеловать в губы. «Боже, - успела подумать Татьяна, возносясь в нереальность - и я – дура, хотела лишить себя этого? Да Бог с ней, с Лариской. Мало ли их у него было. Теперь он выбрал меня, он - мой». В нереальности кружили оба. Степан, перецеловавший доселе немало женщин, и не предполагал, что поцелуй способен так отрывать от реальности, кружить в блаженстве. В поцелуе оба, и Татьяна, и Степан, потеряли соё я, слились и стали одним целым: лёгким, насыщенным, позитивным. Долгий, пронзительный свист чайника прервал их поцелуй. Татьяна стала разливать в чашки чай, Степан, помыв руки, стал распаковывать принесённую им коробку. Жёсткая высокая цилиндрическая светло-зелёная коробка с золочёной каймой была красиво перевязана атласной тёмно-зелёной ленточкой. Степан неумело развязал бант, освободил коробку от ленты и навешанных на неё этикеток, вынул из коробки прозрачный пакет, красиво перевязанный другой более узкой зелёной  ленточкой, отвязал и её,  достал из пакета кулич и, не донеся его до выставленной Татьяной широкой мелкой  тарелки, брезгливо со словами «О, какой тут лес!»,  сунул кулич  назад в пакет.
- Что там? – заинтересовалась Татьяна.
- Вековая плесень, - ответил Степан, указывая на необычную белую лохматую плесень, покрывающую верх кулича, под которой просматривались шоколадные и карамельные палочки.
- О, да! Это лучше не есть. А у меня сырники! Будешь?
- Конечно! Сама пекла?
- А кто же?
- Конечно, буду! А этот кулич отнесу назад. Вот ведь, подсунули!
- Кто? Продавцы-то не заглядывали в коробку. Кулич дорогой, химии в него не положили, или положили мало, потому он и заплесневел. Поди вон, купи дешёвый торт, он с месяц простоит, и хоть бы что, никакой плесени.
Стали пить чай с сырниками. Степан, жуя сырник, проурчал что-то одобрительное и умолк. Во всём его облике читалось блаженство. Взгляды его на Татьяну были умилённо-ласковы.
Татьяна не выдержала и спросила:
- А ты со всеми так?
Степан насторожился:
- Как?
- Ну, как со мной?
- Танюш, не понял. Что  ты имеешь в виду? – во взгляде Степана появилась настороженность.
- Ну, я имею в виду, - очень волнуясь, гася в себе обиду, проглатывая вдруг появившийся в горле воздушный ком, и оттого медленнее, чем обычно, заговорила Татьяна, - твои отношения с женщинами.
- А что мои отношения? – тоже сильно взволновавшись, но внешне равнодушно спросил Степан. Не получив от Татьяны ответ, продолжил, - Танюш, ты, наверное, думаешь, что я к тебе отношусь как ко всем другим? Нет. Ты другая. Ты – лучшая. Я благодарю Бога за нашу встречу.
Все эти слова, сказанные после вопроса, оставленного Татьяной без ответа, Степан произнёс с трепетом, с придыханием. При этом он поднял со стола руку Татьяны, поднёс её ко рту и по окончании слов ткнулся в неё необычно тёплыми и чуть влажными от чаепития губами. Со стороны это выглядело как артистическая игра. Но Татьяне хотелось слышать именно эти слова, и именно так произнесённые. Желание спросить его о встрече с Ларисой отпало, ей было всё ясно – она одна в сердце Степана.

***


Так думали и многие в обществе. Татьяна была единственной, кому Степан выказывал особые знаки внимания. Все быстро привыкли к этому, и многие считали их красивой счастливой парой, но не все. Были и те, кто считали, что Татьяна совсем не пара Степану, он мог бы найти и получше, были и те, кто считали Степана не парой Татьяне, но в слух того не высказывали. Шла третья неделя со дня появления в обществе Степана, а отношения Татьяны и Степана всё ещё оставались темой разговоров сотрудников общества,  особенно женской его части, хотя зачастую и мужчины пробегались по ней.
«Сегодня Красавчику снова  доставили розу. Ему уже должны делать скидки».
«Вы видели, сегодня наш директор по кадрам на работу приехал вместе с Татьяной Владленовной!» - «Ой, да они уже давно вместе ездят не только на работу, но и с работы». - «Красавчик уволил Завального». - «Понятно, убирает конкурентов. Завальный давно на Татьяну глаз положил. Смотри, как бы и тебя не уволил, ты ведь тоже на неё поглядывал». - «Это когда? Я ж женат!»
Но больше всех отношения Татьяны и Степана интересовали босса. Каждый раз, как только Степан заходил в кабинет Татьяны, Параченко, оповещённый специальным сигналом, с очень смешанным чувством, являющимся сплетением зависти, пошлости, ревности и превалирующей над всеми другими чувствами злобы, бросался к нужному монитору и наблюдал за этой парочкой. Обыкновенно взгляд Татьяны масленел, добрел, в нём читалась любовь. Степан же всегда расплывался в своей широкой, очень идущей ему улыбке. Параченко и сам не мог бы ответить на вопрос, зачем он наблюдает за этими людьми, ведь ничего интересного для дела он услышать не надеялся, так как знал, что Степан, сам установивший в кабинете Татьяны подсматривающее и подслушивающее оборудование и даже сигнал оповещения босса о приходе кого-либо в кабинет Татьяны, вряд ли допустит оплошность. Но вот уже на протяжении всего времени с момента, как была установлена следящая аппаратура, Параченко не пропустил ни одного раза, чтоб последить за этими людьми.
Вот и сейчас, услышав звуковой сигнал, оповещавший о том, что кто-то вошёл в кабинет финансового директора, он оторвался от бумаг и, включив звук, уставился в монитор. В кабинет к Татьяне как раз вошёл Степан. Отношения Татьяны и Степана очень отличались от его отношений с женой Маргаритой. Никогда с Маргаритой Параченко не имел разговоров, подобных тем, которые подслушивал между  Татьяной и Степаном.
- Танечка, я до сих пор под впечатлением от вчерашнего.
«Интересно, что у них там было вчера. Хорошо бы установить наблюдение в спальне Татьяны» - успел подумать Параченко.
- Ты имеешь в виду спектакль? – лукаво спросила Татьяна, понимая, что в виду Степан имеет другое.
- Нет. Хотя спектакль тоже был ничего. Но я тебе признаюсь, что я на спектакле сидел и всё не мог дождаться, когда он кончится. Так хотелось скорее… увести тебя домой.
- Да? – ещё более лукаво спросила Татьяна, как бы прося разъяснения.
- Ты такая сладкая. Теперь я с нетерпением жду окончания работы.
«Ну, даёт! Напевает как соловей!» - подумал раздражённо Параченко о Степане и даже возмущённо мотнул головой.
- Я тоже! – ответила Татьяна, слегка прикусывая нижнюю губу.
«Вот коза!» - злым импульсом пробилась мысль о Татьяне в сознании Параченко, он даже произнёс эти слова вслух.
Глаза Татьяны светились счастьем. На лице её была написана влюблённость, то, чего Параченко никогда не видел во взгляде своей Маргариты. Подобострастие, подхалимство, страх, ужас, радость, огорчение, злоба, жалость, растерянность, испуг, возмущение, одобрение, презрение, понимание, непонимание, симпатия, антипатия, небрежение, уничижение, вопрос, зависть, может, ещё что-то наблюдал Параченко на лице своей жены, но влюблённость - никогда. Параченко осознавал, что применительно к нему в природе никогда не существовало такого взгляда, вот разве только в детстве временами ласковый взгляд матери, и добрый взгляд бабки Нюры, но это не то. Зацикливаться на этом не стал, тут же упустил эту мысль, но озлобление его с наслоившейся завистью усилилось. В своей злобе Параченко даже упустил последние слова Степана и Татьяны. Глядя в монитор на широкую удаляющуюся спину Степана, он думал – «Ладно, потерплю ещё, а там посмотрим». Неосознанно лелея робкую надежду на то, что, возможно, произойдёт нечто, что позволит ему беспрепятственно порвать договор с компанией, приславшей Степана, и выгнать Степана из своей фирмы с позором, он понимал, что такое вряд ли возможно.


***

Причём не только отношение Татьяны к Степану, но и отношение всего коллектива к Степану раздражало и мучило Параченко. Просматривая вечерами дневные записи видеонаблюдения, он с нарастающей злобой наблюдал на лицах своих подчинённых такие выражения при встрече со Степаном, какие обычно адресуются близким, родным людям. Кто-то расплывался в улыбке, кто-то охотно тянул ему руку как приятелю, кто-то приветливо хлопал по плечу и никто не выказывал Степану недружелюбия, неприветливости. Для всех, невзирая на то, что из общества было уволено уже четыре сотрудника, Степан был своим человеком. Многие из женской части коллектива, по мнению Параченко, были в Степана влюблены. И если б не обозначенное Степаном отношение к Татьяне, волнений среди женщин коллектива в отношении Степана было бы значительно больше. «Купила баба порося…», - думал Параченко о себе. – «Да ещё бабки какие отвалил. Ну, технику установили, всё я вижу, и что? Уволил его руками чистюлю Емельянова, козу Пронину и трепло Завального.  Да, ещё Ольгу. Вот сволочь, ни разу не позвонила (это об Ольге). Я даже не знаю, где она, как её, если что, вызвать на работу. Видно хорошо её мужичок-то зацепил. Да это и понятно, возраст. Жалко будет потерять её. Да куда эта дура денется, ни умений никаких, ни рожи, и возраст уж не юный. Скоро позвонит».

***

Ольга же, действительно, вот уже третью неделю мечтала позвонить Михаилу.  Но возможности такой у неё не было.
Прибыв в курортный городок, Ольга с Антоном устроились в отеле. Многое Ольгу раздражало: нерасторопность  служащего на рецепшене, отсутствие интернет связи в комнате, бестолковость носильщика, остановившегося поговорить со своим сослуживцем прямо на аллее сада с гружёной багажом тележкой. При других обстоятельствах она проявила бы уже своё раздражение, но близость Антона, его участливость и весёлость делали своё дело. Ольга почти не реагировала на раздражающие факторы. Раза два  она пыталась обсудить с Антоном какие-то неприятные моменты, но Антон умело уводил разговор на что-то приятное. Вот и сейчас, сняв с постели покрывало, Ольга провела по простыне рукой и возмущённо сказала:
- Ну, прямо как в поезде. Бельё всё влажное.
Ожидающая поддержки своему возмущению, она услышала:
- Влажность даёт прохладу, милая. А это как раз сейчас то, что нам понадобится.
Произнесены были эти слова Антоном с заманчивой хрипотцой. При этом Антон обнял Ольгу и повлёк в разобранную ею влажноватую постель.
Всё было здорово, но не долго.
- Вечером продолжим, - пообещал Антон, целуя Ольгу в плечо, - сейчас пошли, пообедаем, пока там всё не слопали.
- Да, пойдём - поддержала Ольга предложение Антона, - А то сейчас все налетят как саранча. Мы с подругой как-то…
Антон прервал Ольгу вопросом:
- А подруга у тебя такая же симпатичная?
Ольга ответила не сразу. Ей не хотелось признаваться Антону, что подруга её дурнушка, такою Ольга видела свою подругу Зою. Но назвать её симпатичной рискованно, ведь когда-нибудь Антон увидит эту «красавицу». Помедлив секунд восемь, она ответила с неопределённостью в голосе:
- Да на любителя.
И с тем, чтоб уйти от этой темы, почти без паузы выпалила свой вопрос:
- А почему ты про неё спросил?
Антон же ответил слишком серьёзно:
- Просто хочу представить, как на вас заглядывались местные парни, наверное, просто с ума от вас сходили. Тут джигиты не хуже наших дагестанцев или чеченцев.
- Нет, мы с Зойкой не были в Турции, я же, кажется, тебе говорила. Здесь я впервые.
- Надеюсь, тебе понравится, милая.

***

Первый день пребывания в Турции Ольге действительно понравился. День был жаркий, но ласка моря, густая ухоженная зелень парка вокруг отеля, благоухание цветов – всё это смягчало солнечный зной и придавало жаре праздничную окраску. Не последнюю роль играла еда, которая тут была разнообразной и хорошо приготовленной. Но более всего настроение Ольги было приподнято близостью внимательного, предупредительного, ласкового Антона.

***

Вечер этого дня тоже был замечателен. По предложению Антона поехали в клуб, где собираются его друзья - дайвингисты. Клуб был закрытый, небольшой. Ольгу и Антона в клубе приняли радушно.  Было понятно, что Антона тут уважают. Все приветливо здоровались с ним, жали ему руку, хлопали по плечу, приобнимали его. Ольге, оказавшейся в этот вечер в клубе единственной женщиной, все тоже весело улыбались, приветливо кивали, двое даже  поцеловали руку. По-русски говорили не все, только двое, причём один из них говорил с кавказским акцентом. Ольга подумала о нём - «Чего было этому переться сюда? У  них же своих солнца и моря как грязи».
Неожиданно откуда-то из боковой едва приметной двери появился атлетического телосложения молодой высокий брюнет лет тридцати-тридцати пяти, одетый в чёрную рубашку с расстегнутыми до середины груди верхними пуговицами и в белые, хорошо сидящие на нём, брюки. На шее брюнета висела тяжёлая золотая цепочка. Брюнет тут же с  распростёртыми объятьями и возгласом радостного приветствия направился к Антону.  Мужчины по-братски обнялись, и было видно, что они очень рады встрече. С некоторым разочарованием Ольга отметила про себя, что Антон почти на голову ниже обнимающего его брюнета, редкие нездоровые волосы и лысина его очень невыгодно смотрелись на фоне богатой шевелюры его друга.
- Ольга, знакомься, это Заур – местный князь, - всё ещё радостно улыбаясь, представил Антон друга. «Что значит князь, - успела подумать Ольга. - Наверное, это что-то типа главаря».  Представляя Ольгу, Антон, как и всем другим, назвал только её имя, не назвав её ни кем. Это обидело её, но обижаться долго не пришлось, так как в следующее же мгновение она услышала от Заура:
- Наслышан, наслышан. Ты говорил мне, что твоя девушка красива, но ты не сказал, что она опасно очаровательна, от неё трудно отвести глаза.
Говоря это, Заур взял руку Ольги, медленно, не отрывая взгляда от её лица, поднёс руку к своим губам, получилось очень высоко для такого случая, и, почти не наклоняясь, сказав последние слова, уронил на руку девушки поцелуй. Ольга зарделась. Помимо жгучего взгляда Заура она чувствовала на себе восторженные взгляды всех других присутствующих мужчин. Боковым зрением она видела, что некоторые из них при словах Заура о её красоте согласительно закивали головами, кто-то даже щёлкнул языком подобно тому, как это при желании выразить свой восторг делал продавец шаурмы в лавочке, мимо которой Ольга проходила к остановке. Антон, Заур и Ольга прошли за столик, окружённый мягкими диванами. Ольга устроилась на диванчике рядом с Антоном, напротив «князя». По-видимому, заказ был сделан раньше, ничего не спрашивая, парень в национальной одежде поднёс напитки и фрукты. «Интересно, за чей это счёт мы будем пить», - подумала Ольга, не особо любившая спиртное и вдоволь наевшаяся фруктами в отеле.  Тем временем «князь» быстро разлил вино и, подняв свой бокал, заговорил:
- Хотел предложить тост за встречу, но изменю традиции. Давайте выпьем за очаровательную Ольгу. Она так неожиданно украсила сегодня наш вечер.
- Неожиданность в том, что меня сегодня не должно было быть с вами? – спросила Ольга, надеясь на то, что ответ будет другим. Ответ и был другим.
- Неожиданность в том, - сказал «князь», пристально глядя в глаза девушки, - что ты так очаровательна. Зная, что Антон любит худышек, я предполагал увидеть просто хорошенькую девушку, а ты так роскошна.
Последнее слово «князь» произнёс с особой интонацией.
Слушая «князя», Ольга успела подумать - «Этот «князь» мне тыкает. За шлюху меня принимает, или, может, у них так принято. Надо будет спросить. Любит худышек - это об Антоне. Не знала. Значит, бывал тут с худышками. Вот сволочь. Хотя…». Мысль эту не додумала. Другая мысль вытеснила её. «Этот «князь» назвал меня роскошной, понимает толк в женщинах. А сам-то как хорош. Мне б такого».
- А что мы пьём? – спросила она.
- Хорошее вино. Тебе понравится,  - ответил «князь» с нагловатой уверенностью в голосе и даже при этом в подтверждение своих слов кивнул сам себе. Ольга вместе со всеми поднесла бокал с вином к губам, сделала глоток, второй, третий. Захотелось выпить всё залпом, вино было великолепно, но сдержала себя. Неудобно как-то, тем более что «князь» выжидательно смотрел на неё.
- Да, очень вкусно, - заявила Ольга, ставя бокал на стол.
- Я рад! – радостно отозвался «князь». Это вино с плантаций моего отца.
- Ты хочешь сказать, с твоих плантаций, - вмешался Антон. «Князь» бросил на Антона короткий взгляд и сова обратился к Ольге. - Мой отец имел большие виноградники в Греции. Дом у моря. Он любил море. У него в Испании всегда наготове стояла яхта, хотя он был большим тружеником, и на яхте в море выходил считанное число раз.
          Начиная со слов «Он любил море…» в голосе  «князя» появились нотки грусти. Умолкнув, «князь» опустил голову и уставился куда-то вниз. Заговорил Антон.
- Большой был человек твой отец. Пусть земля ему будет пухом.
- Антон! – возмутился «князь», - так у нас не говорят. Какая земля! На земле он много поработал. Пусть его душа вознесётся в рай!
- Давай помянем твоего отца. Выпьем.
Выпили. Ольга тоже.
- А что с отцом? Он погиб? – спросила она, участливо заглядывая в неожиданно голубые глаза «князя».
- Можно сказать и так. Жалко, у меня нет такой тяги к земле как у него. Наверное, я продам виноградники.
- А дом, как договаривались, продашь мне, - слова Антона прозвучали как утверждение, но с нотками сомнения. «Князь» ответил не сразу, пауза висела секунд семь. При этом он построил на лице гримасу сожаления и огорчения – губы вытянуто-поджаты, он даже мотнул в сторону головой в знак недовольства. Смотрел он при этом не на Антона, а в сторону.
- Ты что, передумал? – Антон от возмущения даже подался корпусом вперёд.
- Я бы, может, и передумал, - уже оборачиваясь к Антону, отпуская каждое слово с интонацией весомой значимости, заговорил «князь», - но данное слово я держу.
- Ну, спасибо, братан! – обрадовался Антон. -  Я знал, что ты держишь всегда своё слово.
Антон схватился за бокал, хотел сказать тост, но «князь» прервал его вопросом:
- Когда ты будешь готов? Ты говорил, осенью.
- Да, осенью я сдаю два крупных объекта. Если ты к осени не продашь свои виноградники, я, возможно, и их смогу купить.
- Ой, ли, - «князь» недоверчиво мотнул головой, но тут же притворно-весело выпалил:
- Растёшь, растёшь, Антон! Я пока в дом пустил туристов, ну, знаешь, там, киношников. Хорошие ребята, и платят хорошо. Оказывается, это неплохой бизнес, сдавать дом. Если б я не обещал тебе, не стал бы продавать.
Услышанный Ольгой разговор мужчин очень поднял их в её глазах. Особенно значимым ей показался «князь». Ей и так было приятно сидеть в его обществе, а после услышанного стало ещё приятнее.
- А почему «князь»? - спросила она «князя». – Я думала, что княжеств уже не существует.
- Княжеств, милая, может, и не существует, а князья имеются, - ответил Антон, поднимая бокал. – Предлагаю выпить за нашего князя. За тебя, Заур!
Ольга мельком взглянула на Антона и, подняв свой бокал, обратилась к «князю».
- За Вас, Заур!
«Князь» видел, что девушка смотрит на него влюблено.
- Хорошо, раз за меня, пьём до дна!- предложил он, плохо скрывая самодовольную ухмылку.
Выпили. Полилась красивая музыка.
- Потанцуем? – спросил Заур Ольгу, протягивая ей руку.
- О, да! – трепетно отозвалась девушка, чуть ли не вскакивая с места.
- Антон, ты не против? – с опозданием спросил Заур, уже выводя Ольгу из-за стола.
- Танцуйте, танцуйте, я пообщаюсь с ребятами, - ответил Антон, тоже поднимаясь с места.


***

Во время танца Заур говорил Ольге комплименты и даже высказался так:
- Если б ты не была девушкой моего друга, я, честное слово, выкрал бы тебя у него.
Ольге нравилось всё, что говорил Заур, но  эти слова ей понравились особенно. Ей действительно захотелось быть выкраденной «князем». В отличие от Антона Заур был мощным красавцем, таким мужчиной, какого в воображении Ольга рисовала рядом с собой. Она, оторвав свою голову от волосатой груди мужчины, куда пристроила её на время танца, хитро прищурившись, тайно на что-то надеясь, сказала:
- А ты укради.
Заур внимательно посмотрел на неё, потом крикнул что-то ребятам по-турецки. Тут же подлетел один из парней и перехватил Ольгу. Потом её перехватывали на танец другие мужчины, потом снова объявился Заур. Переходя в партнёрство в танце с подскочившим на зов «князя» парнем, Ольга очень взволновалась, полагая, что стремительный уход «князя» связан с её предложением выкрасть её, ей казалось, что он пошёл готовиться к краже. Переходя от партнёра к партнёру, Ольга пыталась в воображении рисовать картины выкрадывания её, а, главное, картины её дальнейшей счастливой жизни с «князем», но каждый из принявших её к танцу партнёров что-то говорил ей, улыбался, и ей тоже приходилось улыбаться, что-то отвечать, что мешало ей полностью сосредоточиться на мыслях о «князе». Внезапное появление Заура, по-хозяйски принявшего её на танец от застенчивого на вид черноглазого парня, скомкало трепетные мысли девушки о предстоящей краже и её райской жизни с «князем».  На смену скомканным мыслям брякнулась другая - «Убегал, гад, в туалет». Снова втроём сели за стол, выпили. «Князь» угощал Ольгу арбузом. Кубики арбуза он цеплял специальной палочкой и подносил к её губам. Антон заметил, что смотрится это эротично, надо бы заснять. Фотоаппарат у Антона был с собой. Что-то он снимал. То ли это были фотоснимки, то ли видео. Это Ольга помнила плохо. А вот что было потом, Ольга почти не помнила.


***


В памяти всплывали какие-то непоследовательные картины. То она вспоминала красную  обшивку дивана из грубо выделанной кожи, в которую упиралась лицом, причём кто-то, повалившись на неё сзади, мощно работал пенисом в её влагалище. То вспоминала восточную музыку, красный фонарь из кожи, ноги свои, закинутые кому-то на плечи, широко раскрытые глаза какого-то смуглого мальчишки, то фотовспышки, то большой подскакивающий пенис, легонько бьющий по её губам, то чья-то волосатая грудь, то большая луна за окном, то голубой  дым кальяна, то голую себя на унитазе. Ещё в памяти всплывали привязчивые наглые мужчины-турки. Антона в этих обрывчатых  воспоминаниях не было. «Князя» она тоже не помнила.

***


Несколько раз Ольга, просыпавшаяся от яркого солнца, бьющего ей прямо в лицо, не могла и не успевала между провалами в сознании понять, где она находится. Рассмотреть помещение ей не очень-то удавалось, глаза видели плохо, всё было в затуманенной поволоке и едва различимо. Закрыв глаза, она снова уходила в сон.
Первым делом, придя в себя в этой комнате, она, очень слабая, встала и на непослушных ногах пошла к окну. Почему к окну, она не знала сама, может, там за окном что-то услышала. Но когда она подошла к окну, никого за ним не увидела, только на ветке куста маленькую серую птичку, похожую на воробья, да и та, в тот же миг вспорхнула и улетела. Окно имело две створки, одна из которых была приоткрыта вовнутрь, но защищена москитной сеткой. Снаружи всё окно было зарешечено. В комнату веяло ароматом цветов, растущих под окном.
- Эй, кто-нибудь! – крикнула Ольга, и сама не  узнала свой голос. Крик её больше походил на слабый визг. «Есть же дверь, - подумала она, - выйду, там люди. Наверное, где-то рядом «князь». Ольга ринулась к двери, её мотнуло, она чуть не упала, но задержалась о подоконник, пошла  осторожнее и медленнее. Дверь оказалась запертой снаружи. Стук в неё и крики Ольге ничего не дали, только вымотали её ещё больше. Совсем ослабшая, она дотащилась до кровати, хотела лечь, но внезапно появившееся желание курить заставило её оставаться сидеть. В поисках сигарет Ольга обшарила глазами все места, где могли бы быть сигареты, не увидела их нигде, но увидела на прикроватной тумбочке керамические кувшин и кружку. В кувшине было молоко. Накренив кувшин, Ольга  налила в кружку немного молока и выпила хотя и слабыми, но жадными глотками. Мысль о том, для неё или нет, было поставлено молоко, к ней не пришла. Захотелось ещё. Теперь уже оттого, что почувствовала себя немного лучше, и кувшин был уже легче, более уверенно, но всё ещё дрожащими руками налила ещё в опустошённую кружку молока и с жадностью стала пить. Спешность глотков и отсутствие сил подвели, кружка ею была накренена ко рту чуть больше необходимого, и незаглотанное молоко тонкой струйкой потекло по подбородку, упало на грудь и затекло между грудей. Ольга почти не заметила этого, её сознание упустило этот момент, но вкус молока сознанием её был зафиксирован. Молоко на вкус отличалось от того, что она пила в Москве, оно было очень вкусным, утоляющим одновременно и жажду и голод. Минуты три Ольга посидела на кровати, рассматривая комнату и пытаясь понять что-то, но слабость взяла верх, девушка снова легла. Мысли обрывчатыми клочками, захлёстывая одна другую, роились в её голове. Она пыталась что-то вспомнить, что-то осмыслить, что-то придумать. Гадала, где находится сейчас, кто с ней, Антон или «князь», хотелось, чтоб был «князь». Гадала, было ли то, что всплывало в её памяти, в действительности, или это был сон. Гадала, почему так плохо чувствует себя, придумала четыре разные версии: обкурилась кальяном, съела что-то не то, упилась, находится в наркотическом опьянении. Но она не помнила, чтоб много пила, не помнила ничего, связанного с наркотиками. Что бы ни случилось, произошло это не по её желанию. Это-то уж Ольга знала точно. Она курила простые сигареты, пила мало, наркотики категорически отвергала. Ещё для неё был вопрос – почему она заперта в какой-то комнате, почему не в отеле. На этот вопрос у неё всплывали догадки: возможно, «князь», как и обещал, выкрал её и увёз её к себе, и она где-то у него,  или, возможно, она была в таком плохом состоянии, что вести её такую в отель Антон просто не решился и пристроил пока у своих знакомых, возможно, у того же «князя». Ну, где же все? За окном послышались голоса, показалось, мужской и женский. Ольга обрадовалась, сейчас придут к ней, но, оказалось, напрасно. К ней не пришли. Она продолжала лежать и думать, но думать получалось плохо, недодуманные мысли увядали, её сильно клонило ко сну. Сколько-то Ольга сопротивлялась, но не долго. «Придут, разбудят», - подумала она и погрузилась в сон.

***


Так и вышло, пришли, разбудили. Пришедших было двое – мужчина лет сорока и мальчик лет десяти-двенадцати. Мальчик тормошил Ольгу за плечо и кричал ей почти в самое ухо:
- Эй, вставай! Оля, вставай! Кушать пара.
Произнося имя девушки, мальчик делал ударение на последней букве.
Ольга проснулась и, не понимая, кто эти люди и что им надо, испуганно уставилась на них.
- Кушать, кушать, - сказал мальчик и указал на тумбочку, заставленную едой.
- Вы кто? – спросила Ольга, поднимаясь с постели.
- Хазяин – сказал мальчик, указывая на мужчину. Мужчина с виду был суров. Не шевелясь, не отрывая взгляда, он смотрел на Ольгу и молчал.
Ольга неожиданно выпалила второй вопрос:
- А ты?
Сейчас её меньше всего интересовало, кто этот мальчик, важнее было знать, где она, что с ней, где «князь» или Антон. Но вопрос сорвался с уст сам, и мальчик с хитроватой улыбкой уже отвечал:
- Тебя смотрю. Кушай, - добавил он, опять указывая на тумбочку.
Ольга хотела есть, но ещё больше ей хотелось знать, где она, что с ней произошло, где её друзья.
- Где я? – спросила Ольга, переводя взгляд с мальчика на мужчину, с мужчины на мальчика.
- В харошем месте, - всё с той же улыбкой на лице отвечал мальчик.
- Как  называется этот город?
- Тут нет город. Кушай.
Мужчина посмотрел на мальчика, и они оба пошли к выходу.
- Стойте! – отчаянно крикнула вслед уходящим Ольга. Мальчик и мужчина остановились, обернулись к ней.
- А где тут туалет? – спросила она, почувствовавшая сильный позыв.
- Там.
Мальчик махнул рукой в сторону боковой стены. Ольга пригляделась и увидела на стене дверь, оклеенную стенными обоями, отчего та была неприметна. Пока Ольга разглядывала дверь, мальчик и мужчина удалились. Несколько секунд Ольга приходила в себя, потом встала и пошла в помещение за оклеенной обоями дверью. По размерам помещение было таким же, как и комната, но окна тут не было, а стены и пол этого помещения были покрыты плиткой. В помещении действительно был установлен унитаз, тут же была душевая кабинка с абсолютно прозрачными стенками, зеркало, умывальник с раковиной, мыло, зубная запечатанная щётка, зубная паста, шампунь, гель для душа. На вешалке висели чистые полотенца и даже банный халат. Матерчатые спальные шлёпанцы стояли под вешалкой. Всё было чистым и  напоминало Ольге гостиничный номер. Ольга несколько успокоившаяся, сидя на унитазе, рисовала себе в воображении такую картину: войдёт «князь» и скажет – «Здорово я тебя разыграл, милая. Напугалась?». Ольга даже представила, как она кулаками легонько постучит по его мощной волосатой груди, а потом прильнёт к ней щекой и скажет – «Ты сумасшедший! Пожалуйста, больше так никогда не делай!» Но шло время, появлялся только мальчик и больше никто. Мальчик приносил еду и уносил грязную посуду. Ольга пыталась говорить с ним, но на все её вопросы мальчик только весело улыбался, кивал и говорил «Харашо, харашо». В очередной раз Ольга ухватила мальчика за рукав и спросила:
- Где «князь»?
Имя «князя» напрочь вылетело из памяти Ольги, хотя она очень старалась вспомнить его. На слова «князь» и «Антон» мальчик не реагировал, но слово «хозяин» знал и, реагируя на него, пытался уяснить, что она хочет. Ольга же просила мальчика от своего хозяина узнать, где «князь», где Антон, где она находится. Не поняв Ольгу, мальчик удалился, через пять-семь минут появился хозяин. Его свирепый вопросительный взгляд напугал девушку.
- Что нада? – приближаясь к Ольге, неожиданно для неё спросил хозяин на русском языке с акцентом.
- Я только хотела спросить, когда меня вы отпустите, - выпалила она, хотя, уже говоря это, понимала, что лучше было бы спросить о «князе».
- Кагда пришлют твая замена. Нада работать.
Хозяин ближе подвинулся к Ольге, во взгляде его читалось что-то зловещее. Ольга съёжилась.
- Не бойся. Не убъют. Паиграют толька. Ты сладкая, как персик. Отдыхай.
С этими словами хозяин погладил Ольгу по шее, по груди. Ольга, перебарывая страх, спросила:
- Мне нужно позвонить. У меня забрали планшет. Мои родители беспокоятся. Откуда можно позвонить?
- Не нужно. Тут в горах нет связь.
- В горах? Где я?
- Женщина, много будешь знать, голова потеряешь.
Слово «женщина» в устах хозяина прозвучало презрительно, последние два слова прозвучали с нотками угрозы в голосе. Глаза мужчины сузились, в них тоже читалась угроза. Мальчик, остававшийся стоять у двери, посмотрел на хозяина с обожанием.


***

 «Князь» появился в тот же день в тёмное время суток. Он вошёл в комнату со словами упрёков:
- Ну, ты даёшь! Еле отыскал тебя. Ты что, совсем от секса сдурела? Как тебя сюда занесло? Не знал, что русские женщины так любят секс.
- Что? – в негодовании крикнула Ольга, вскакивая с кровати, от ярости и возмущения крик её сорвался на визг. - Где я? Куда ты пропал? Где Антон?
- У! – покачал головой «князь», приближаясь к девушке. – Так ты определись, кто тебе нужнее, я или Антон.
При этом он уже вплотную подошёл к полунагой Ольге и пальцем правой руки поднял её подбородок. Ольга, понимающая, что с ней произошло что-то страшное, молчала, боясь ошибиться с ответом, «князь» тоже молчал. Наконец он заговорил.
- Понятно.  Ты же кинула нас обоих. Тебе не важно, с кем, лишь бы был секс.
Ольга возмутилась:
- Что ты несёшь! Где я? Что происходит? Кто те люди?- кивком головы девушка указала на дверь, имея в виду людей за дверью.
- Ты что-то неважно выглядишь. Иди в душ. Даю тебе пять минут. И пять на макияж. Я люблю накрашенных.
- Князь, - отчаянно крикнула Ольга, кидаясь к нему, - что происходит? Где я? Что со мной было? Увези меня отсюда!
- Ой, вот только не надо спектаклей, - отстраняясь от девушки, сказал «князь». – Ты там, где и мечтала быть, в борделе. В турецком борделе. Ты предала моего друга Антона. Он думал, ты порядочная девушка, а ты, оказывается, проститутка.
- Что?
- Ты перебыла со всеми парнями на вечеринке. Помнишь?
- Нет! Это не правда!
- А хочешь, я покажу тебе видео?- с нахальнй уверенностью спросил «князь», и, не дожидаясь ответа девушки, полез в свою сумку, перекинутую через плечо, которую Ольга заметила только сейчас. И одет он был уже по-другому – в белую футболку и светлые шорты. «Князь» достал из сумки видеокамеру и, включив её, поднёс Ольге, не выпуская её из рук. Ольга тут же узнала себя окружённую толпой ребят – дайвингистов. Кадры были ошеломляющие. Мужчины делали с Ольгой всё, что хотели, но, было похоже, что хотела и она.
- Нет, этого не может быть! Это не я! – отворачиваясь от видео, завизжала Ольга. Она села на кровать, закрыла лицо ладонями. Заур с камерой сел рядом.
- Ты, ты, - с издевательскими нотками в голосе сказал он. – Посмотри, а вот твоя татушка на попке.
Ольга сняла с лица ладони, повернулась к камере. Татушка в форме цветка в кадре была крупным планом. Потом объектив спустился ниже. Увиденное Ольге не понравилось. В кадре были её промежность и часть отвисшего живота. Не понравилось последнее. Зато промежность выглядела интересно. По-видимому, «князь» тоже так решил. Он выключил аппарат и скомандовал:
- Бегом в душ!
- Князь, миленький, я ничего не понимаю! Я не помню такого.
- Ну да, ты же и выпить не дура. Вы, русские, любители выпивки. Алкоголь отшибает память.
- Да я же не пью!
Заур со словами - «маме рассказывай эти сказки» - поднял Ольгу за руку, и повёл в душ.

***

Ольга не могла сопротивляться силе мужчины, да смысла особого в том не видела. В душе она была с пол-часа назад, незадолго до прихода Заура, но с удовольствием опять полезла под струи тёплой воды.
В сознании её путались страшные мысли:
«Что он (о «князе») хочет-то? Накраситься велел. Может, увезёт меня отсюда. Хорошо, что косметичку не вытащили. И паспорт, слава Богу, оставили. Кто же спёр мои деньги? Золото тоже на месте. Взяли только планшет и деньги. А где Антон? Он, наверное, думает, что я его кинула. Князь так и сказал. Как хоть его (князя) зовут-то? Наверное, это он всё и подстроил. Споил чем-то, гад. Вот ведь ничего не помню. Боже, как я там выгляжу. Неужели и Антон это видел? Как я могла себе такое позволить? С виду я там как будто и не пьяная. Но я же ничего не помню, или почти ничего. Припоминаю, кавказец всё лез мне под сарафан, тискал мои груди. Потом целовал мои груди, а сарафан? Его на мне уже не было. А где он сейчас (о сарафане)? Вроде бы лежал в чемодане. Кто же напялил на меня ночнушку? Как я вообще тут оказалась? Боже, а этот рыжий, как я с ним! Этого я совсем не помню. И остальное не помню. Вот только кавказец лез под сарафан, чуть не порвал его. А может, порвал? На видео я дальше без сарафана, а этот гад целует мне груди. А кто-то другой гладит мне ноги. А дальше… Стыдобище. Где были «князь» и Антон? «Князь», сука снимал всё это, а Антон? Его в кадре не было. Что «князь» сказал о борделе? Неужели он не шутил? Всё может быть, страна дикая. Какие-то мужики были… Боже, вот влипла. А этот гад (об Антоне) бросил меня! Может даже они в сговоре. Билеты на обратный путь у него (об Антоне). Я и без денег, и без билета. Как же я вернусь домой? Что мне делать? Надо на случай быть повежливее с этим «князем». Как же его зовут-то? Ну и гад. А я размечталась, думала, нормальный мужик повстречался».