Черная стрела. 12

 

На портале прибытия станции Менлиссари нас встречали. Итан Малькунпор собственной персоной. Я отвыкла от него, запись-то записью, но когда человека полгода не видишь вживую, а потом сталкиваешься нос к носу - впечатляешься.

Особенно если он ведёт себя не так, как ты от него ожидаешь.

Подарил цветы. Маленькое плетёное лукошко, в лукошке - зелёные круглые листики с зубчатым краем и несколько розеток из крупных, бело-розовых цветов с махровыми лепестками. Тонкий, едва уловимый, нежный аромат, очень приятный.

-            Спасибо, - сказала я, принимая подарок.

-            Итан, устроишь? - спросил доктор Таркнесс, Итан кивнул, мол, конечно. - У меня дела, прошу прощения. Энн, завтра приступишь к работе.

-            Поставишь у себя, - сказал Итан, кивая на лукошко с цветком. - Там грунт... будешь подкармливать, подсвечивать. Это модифицированная фиалка, насыщает воздух кислородом. При должном уходе цвести будет долго... Пойдём?

Из короткой обзорной экскурсии по станции я мало что запомнила. Так всегда бывает, когда оказываешься в новом месте и хочется увидеть сразу всё. Но я больше смотрела не по сторонам, а на Итана. Его как подменили: я всё ждала, когда он начнёт распускать лапы по своему обыкновению. А он их не распускал. Вообще.

В экспресс сели - он устроился не рядом, чего следовало бы ожидать, а напротив. Станция, как все подобные объекты, была модульной. Модуль - автономная единица, с собственной системой жизнеобеспечения и переработки отходов, службой утилизации избыточного тепла и прочего в том же духе. Если один или два модуля выйдут из строя, остальные не пострадают. Остроумно. Станция постоянно расширялась - в год добавлялось до десятка-двух новых модулей. Транзитный узел федеральной трассы, обслуживает семнадцать магистральных GV-туннеля, и множество локальных, с внутренних MVSпространства Ратеене. Верфи? А они внутри.

Итан вывел через встроенный настольный терминал схему и снимки. Модули станции образовывали три кольца. А в центре располагались верфи. Выход в космос у верфей был сверху и снизу, а кольца станции располагались, так сказать, по экватору. Красиво. Снимки из космоса - ещё красивее. Короткое информационное видео, недлинная, но ёмкая инструкция по соблюдению правил безопасности...

Пространство Менлиссари делилось на четырнадцать секторов или, на местном сленге, часов, мы обслуживали девятый, отсюда такое название - Клиника-Девять. Клиника- Ноль располагалась собственно на верфях, а дальше - последовательно, от первой до четырнадцатой. К каждой клинике относилось от двенадцати (на внутреннем, самом маленьком кольце) до тридцати модулей; нам принадлежало двадцать четыре. Шесть миллионов потенциальных пациентов.

- Ещё не самый плохой расклад, - смеялся Итан. - Одиннадцатая, Двенадцатая, Тринадцатая и Четырнадцатая, а так же Первая и Вторая обслуживают транзитные сектора. Вот там - да, весело, голову поднять некогда, каждый день сюрпризы. А мы моящм позволить себе иногда заниматься наукой!

Поезд делал остановки только на входе в очередной модуль и на выходе из него. Дорога пролегала через центр огромного шара, и здесь гравитация, мягко говоря, практически отсутствовала. Сидишь, пристегнувшись, желудок пляшет в районе горла, а на столике зазывно светится меню - не желаете ли потешить себя чудесами автоматической кухни, господа хорошие? Корпус вагона - абсолютно прозрачен изнутри, прекрасный вид на далёкие стены, где, собственное кипит станционная жизнь. Но с такого расстояния деталей не разглядеть. Разве что - зелени много. Очень много. И немного жутковато наблюдать всё это со всех сторон: сбоку, снизу, сверху. Если на планете ты живёшь на внешней стороне шара,то в станционном модуле - внутри. И виды - соответствующие.

Корпуса Клиники окружали парки. Деревья - генномодифированные, других здесь не сажали. Они фильтровали воздух, насыщая его кислородом; практически у любого растения, вплоть до самой последней разнесчастной травинки, занималось тем же самым. Провозить какие-либо семена запрещалось, кстати. Я впечатлилась грозным предупреждением и космического размера штрафом за так называемое «экологическое загрязнение».

В транзитных секторах, кстати, парков практически не было. Там уже экономился каждый кубический сантиметр - под неиссякаемый поток пассажиров идущего мимо локали Ратеене федерального транспорта...

Мне полагалась симпатичная квартира на первом этаже трёхэтажного жилого модуля. Две просторные комнаты, кухонный блок, холл. Степень прозрачности стен регулировалась изнутри, от полной непроницаемости до полного раскрытия. Снаружи, понятно, внутреннюю обстановку увидеть было нельзя. Стояли в специальных нишах, с подсветкой, растения - за ними полагалось ухаживать, ненадлежащий уход - да-да, он, штраф космических масштабов. Впрочем, уход не предполагал диплома агронома высшей степени. Инструкция содержала всего семь пунктов. И как-то странно не ухаживать за биосистемой, обеспечивающей тебе низкий уровень концентрации углекислого газа в квартире.

Мой багаж уже прибыл, сумки и короба стояли в холле.

-            Нравится? - спросил Итан, передавая мне электронный ключ.

-            Да, - ответила я. - Ну, в общем... я... распакуюсь тут пока...

-            Конечно, - кивнул он и шагнул к двери.

-А...

Он обернулся, поднял бровь. Так и тянуло спросить: «ты что, заболел, Малькунпор?» Раньше не преминул бы отколоть одну из тех своих шуточек, за которые лично мне постоянно хотелось огреть его чем-нибудь потяжелее. А тут ты посмотри, на человека похож. Даже как-то обидно немного.

-            Может быть, позже... часа через четыре... сходим куда- нибудь? - спросила я. - Ты мне еще что-нибудь расскажешь.

И замерла в ожидании - вот сейчас! Вот прямо сейчас он расплывётся в улыбочке своей фирменной, что-нибудь скажет, может, даже целоваться полезет. А он сказал только:

-            Хорошо.

Сделал ручкой и ушёл.

Однако!

Я поставила цветок в пустую нишу в холле. Стены ниши тут же сменили цвет, подобрав оптимальный - с точки зрения «домозозяина» квартиры оптимальный, конечно же. Но мне понравилось. Не безликая белая поверхность, а розовато­сиреневая, нежная, светлая, с тонким геометрическим рисунком салатного мерцающего цвета. Пойдёт, оставим. Покопаться в настройках интерьера я всегда успею.

Я же всё понимала. Понимала, почему мне на работу только завтра. И отчего наставник отправил со мной Итана. Подозревала, что мы могли бы добраться до Клиники-Девять быстрее, чем добрались. Заговорщики проклятые. Да, ради моего же блага. Но летело бы то благо прямиком в реактор!

Я сердито отёрла со щёк злые слёзы. Дёрнула с цороба свою сумочку, пошла к двери.

Я не надеялась сразу встретить Кесс. Даже мысли не было.

Но я её увидела...

Узнала сразу. Несмотря на то, что она здорово изменилась, и не в лучшую сторону. Роскошные чёрные волосы ичезли. Вместо них - короткая, по уши, стрижка,и волосы серые, тускло-серые, выцветшие, словно их пропустили через не настроенный должным образом чистящий блок. Нашла, в какой цвет покраситься... Тьфу, о чём я! Да это же седина!

Она сотрудничала со следствием, как сказал мне Феолирасме. Добровольно участвовала в спецоперации по поимке каких-то гадов. Г адов поймали, а Кесс помиловали. Поражение в правах на год, отработка в службе озеленения и очистки, это ведь не двадцать лет строгого режима, где- нибудь... воображение пасовало, где именно. Но такие тюрьмы в Федерации наверняка есть, иначе куда девать ублюдков, не заработавших себе на смертную казнь, но и снисхождения не заслуживающих.

Дочь Кесс включили в научную программу экспериментальных исследований по лечению прогерии Лагуновой... «Я просил по возможности не разлучать реюёнка с матерью», - сказал тогда Феолирасме. - «Мне пошли навстречу».

Кесс работала в прибольничном парке. Жила тут же, в одном из корпусов для персонала, ей предоставили такую возможность. Я увидела её с граблями, она сгребала сухие листья с газона. Браслет контроля на запястье. Серый, с оранжевыми полосками по швам, комбинезон универсальной формы. И значок третьего телепатического ранга на воротничке. Первая внутриранговая, ого... Отсюда ведь до второго ранга совсем недалеко.

-            Кесс! - крикнула я, подбегая. - Кесс!

Она выронила инструмент.

-            Ламберт, ты? - выговорила неуверенно. - Откуда ты... мне сказали...

-            В топку всё, что тебе сказали! Я это, я!

Красивая. Очень красивая, хоть и замученная. Гусиные лапки в уголках глаз, потухший взгляд. Как она жила всё это время...

-            Уйди, а? - угрюмо попросила она, поднимая грабли. - Я вот... работаю.

-            Сама иди в... - сказала я. - Сдурела? Никуда не пойду, вот ещё.

Она прижала ладонь к лицу, забыв, что рука в перчатке, отвернулась. Я шагнула к ней и обняла её. Так мы стояли и ревели обе, как две последние дуры. Насколько я ненавижу слёзы, особенно в местах, где посторонний кто-то увидеть может, но здесь мне было глубоко наплевать. Вот она, Кесс, живая, рядом, что ещё надо...

-            Мне работать надо, Ламберт, - сказала она, остранившись. - Ты иди... потом поговорим.

-            Хочешь помогу? Быстрее освободишься.

-            Ты не умеешь...

-            Что тут уметь! Я дома тоже под деревьями по осени листья гребла. Мытам все, по очереди...

-            Здесь тебе не Таммеещ - угрюмо сказала Кесс. - Тут нюансы. Вон, гляди, - она перевернула грабли зубцами вверхщ я увидела, что на концах зубцов что-то мерцает, какое-то силовое поле, что ли, и сами зубцы не простые, а с явной электронной начинкой внутри.

-            Что это? - недоверчиво спросила я, осматривая инструмент.

-            Подкормка для травы и обоработка палых листьев, чтобы в контейнере потом быстрее разлагались, для обработки.

-            Как всё сложно...

-            Ещё бы.

-            Что происходит?

К нам подошёл парень в полицейской форме со значком второго телепатического ранга на воротничке. Третья ступень, прилично. А на нагрудной нашивке звание и фамилия.

Старший сержант А. Балин. Сам чёрный, волосы кудрявые, золотистые с красноватым отливом - значит, товарищ родом из Пацифиды, как Кесс. Я вспомнила, что Кесс вообще-то - на принудительных работах,то есть, как это правильно называется, заключённая. Устаревший термин, но в обиходе им пользовались до сих пор. И надзора за отрабатывающими назначенное судом наказание никто не отменял.

-            А... я... я сестру встретила! - выпалила я.

-            Подтвердите вашу личность.

-            Пожалуйста...

Я вытянула из-под ворота цепочку с персонкодом, оформленным под медальон. Полицейский считал информацию, кивнул мне:

-            Прошу прощения, доктор Ламберт. Вам разрешено общение.

-            Спасибо. А можно, вы её на сегодня отпустите?

Оц посмотрел на меня внимательно. Спросил:

-            Сестра?

-            Ну, почти. Мы в одном интернате росли, на Таммееше, - объяснила я. - Так что...

-            Родство не оформляли?

-            А надо? То есть,так можно?! Тогда оформим!

-            Ламберт, не глупи, - негромко посоветовала Кесс.

-            Это ты дурью не майся, - огрызнулась я. - Отпустите её сегодня, пожалуйста, господин сержант! Я сегодня только приехала, мы давно виделись, с год почти, а то и больше... ну, пожалуйста, пожалуйста!

Он вроде поколебался,и я, для гарантии, сделала большие, чистые, честные глаза, стиснула руки, в общем, соорудила живую картину под названием «вы же не откажете бедной девочке в скромной просьбе, сударь?»

-            Хорошо, - он вынул свой терминал, сделал какую-то пометку. - Но, несколько замечаний. Ваши права ничем не обременены, доктор Ламберт, но рекомендую проявить

сознательность и временно, добровольно, соблюдать наложенные на вашу сестру ограничения. Иными словами, не угощаться алкалоидами и легальными наркотическими веществами, не покидать зону нахождения, не нарушать общественный порядок, не переводить вашу квартиру в приват, если вы решите общаться с нею там. Вообще не пользоваться приватом, нигде.

Я согласно кивала на каждое утверждение.

-            Приятного общения.

Козырнул и пошёл по дорожке. Я скорчила ему в спину рожу:

-            У, зануда!

-            Зря, Алекс хороший, - вздохнула Кесс. - Они все, в общем- то... неплохие. Жалеют меня. Сочувствуют.

-            Пошли?

-            Подожди. Я здесь уже закончу, всё соберу. Сдам инструмент...

-            Зона нахождения, что это?

-            На карте покажу. Мне запрещено выходить за пределы...

Ко мне в квартиру Кесс идти отказалась. Привела в кофейню,

сказала, что совместим приятное с полезным, разговор по душам и еду. Я прямо спросила, как давно она нормально ела. Она усмехнулась, ответила, что два часа назад, и «не слушай ты эти тупые байки, Ламберт, деликатесы мне жрать можно, если и сколько захочу, только уже за свой счёт, а на счету далеко не ноль, потому что заработанное тратить це на что, негде и незачем» Я спросила, сколько у работников парковой службы за отчётный период получается, она, усмехнувшись, ответила. Нормально. Даже после выплаты трети в счёт государства.

О жизни своей Кесс ничего определённого не сказала. Кроме «дура я была, Ламберт. Стыдно даже начать рассказывать, какая... Почему, почему я тебя тогда не послушала?!»

У неё белки глаз слегка отсвечивали зеркальным. Последствия перенесённой лихорадки, да-да,той самой, которая по словам назадприродников, выдуманная и несуществующая. Эта плёнка на глазных яблоках останется на всю жизнь. Можно, конечно, удалить хирургически, традиционным способом,только Кесс сейчас не до косметических операций. На ногтях тоже посверкивали неровные радужные пятна. Ну, ногти проще, есть специальные лаки... О чём я думаю!

-            А потом пришёл этот гентбарец, - рассказывала Кесс, возя пальцем по столу. - Сказал, чтоя себе проблем заработала много. Но могу искупить.

-            Какой гентбарёц? - спросила я. - Феолирасме?

Она покачала головой:

-            Нет, Типаэск. Он у них там полковником и самым главным был, как я поняла. С первым рангом. Знаешь, я всегда думала, что гентбарцы - нелюди и уроды, насекомые же, а они... Они люди, Ламберт. Больше люди, чем иные из биологических людей, имею в виду. Даже их долбаки из группы поддержки, чабис. Про них много баек ходит, что они тупые и ограниченные совсем. Не тупые, Ламберт, враньё всё. И тоже... люди.

Я взяла её за руку:

-            Не хочешь, не рассказывай. Тебе тяжело, я ви>цу. Потом расскажешь. Или не расскажешь.

Она кивнула, взяла ложечку, стала помешивать горячий кофе.

-            Неважно, Кесс. Главное, ты жива, ты пришла в себя и ты здесь...

Она заплакала. Молча, без судорог, просто слёзы по щекам покатились, и я почувствовала, как у меня самой сжимается сердце - от жалости.

-            Пришла в себя, да. Но какой ценой, Энн... Какой ценой! Моя маленькая девочка, моя Нохораи...

Я напряглась, ожидая услышать «умерла вчера»,и пропустила фразу.

-            ... в хосписе.

-            Погоди, погоди! Нет, ты подожди! Твоя дочь еще жива?!

-            Да... Вот жду... со дня на день... безнадёжный случай, прогерия Лагуновой с ранней манифестацией... - она стиснула руки, снова заплакала:- Ну, почему, почему, почему я вас всех не послушала тогда, когда ещё можно было предотвратить...

-            Так. А тебя к ней пускают?

-            Да... Энн,ты что?! Тебе нельзя! Мне всё рассказали, ты можешь погибнуть, не смей!

-            Кесс, - сказала я. - Ты меня послушай. У меня паранорма нестандартная, экспериментальная. Я больше могу, понимаешь? И ничего мне не будет. Другому кому будет, а мне нет. Мне Итан сканы передавал, я смотрела. Я придумала кое- что,и всю дорогу сюда думала. Пойдём! Я справлюсь!

Много ли надо отчаявшейся матери, уже смирившейся со смертью своего ребёнка? А я, я знала - справлюсь! Доктор Таркнесс рассердится на меня, пусть. Пусть даже лицензии лишают, но маленькая Нохораи будет жить.

Свет. Слишком яркий, режущий. Веки охлопываются сами.

-            Поймала синдром бога, Ламберт? - это наставник, он очень зол, хотя вопрос задал ровно, спокойно, даже - ласково.

Но надо знать его манеру разговора, когда он рассержен! Вежливая, выдержанная речь, от которой хочется провалиться сквозь пол, закатиться куда-нибудь маленькой горшинкой и там тихо лежать, по возможности, не отсвечивая. Но пол крепок,ты не горошина, степень твоей вины безразмерна. Не спрашиваю, получилось ли у меня. Я знаю, что получилось. Сама видела. Успела скан снять. Но самое главное не в том.

-            Доктор Марвин, послушайте...

-            Молчи! Нет тебе прощения. Похоже, мы с тобой не сработаемся. Печально, но факт. Тебе придётся вернуться обратно на планету. После того, как поправишься. Если еще поправишься.

Не буду молчать, и слушать его не буду. Как это вернуться?! Неважно, всё неважно, главное донести главное...

-           Это общее.... Когда ребёнок настолько мал, то у него и у матери - одна на двоих... одно на двоих... - запнулась, не зная, как сформулировать,и просто постаралась мысленно вспомнить картину паранормального скана одновременно обоих, Кесс и её дочери, он перворанговый, обязан увидеть, обязан просто., идиотом будет, как Артём тогда, когда мой звонок сбросил. Доктор Марвин же не такой идиот, верно? А вдруг идиот ... ушат ужаса... вдруг такой же, как Севин тогда, весь в себе, в своей спеси и своих эмоциях... и тогда напрасно всё... - Надо в целом... в целом... брать... - слова проходили с трудом, как сквозь звукопоглощающую вату. - Общее надо. И тогда коррекция идёт... на двоих, это важно... Не на одного ребёнка! На двоих, на мать тоже.

Я обессилено замолчала. Как объяснить, что я поняла тогда? Что поняла только в тот миг, когда стояла над кроваткой с умирающей девочкой и случайно подняла взгляд на её мать? И пришлось всё менять прямо на ходу, внезапно, весь план помер мгновенно, и потому безо всякого плана,интуитивцо, на озарении. Да услышьте же уже мои мысли наконец, доктор Марвин! Не будьте идиотом, у вас же первый ранг!

Слух то пропадал,то возвращался снова, и я услышала, как наставник зовёт Итана Малькунпора, и подумала, что наказание Итаном точно уже не переживу.

-           Прости, Энн, - сказал он мне в самое ухо. - Постарайся выдержать...

И снова слёзы у него в глазах, как тогда. Тогда я думала, что мне померещелось, но сейчас я видела блестящие дорожки на его щеках... ну и глупо, было бы над чем плакать... а потом пришла боль.

Я очнулась в темноте, тишине и одиночестве. Реанимационная капсула, зафиксировав стабилизацию состояния до нормального, отключилась и подняла крышку. Я села. Самодиагностика показала норму. Г олова слегка кружилась, во рту всё ссохлось, но и только. Ай да я! Провела сложнейшую коррекцию на подавление прогерии Лагуновой, и выжила. Жаль только, забыла детали. Честно попыталась вспомнить, не смогла. Ну,и ладно. У наставника первый ранг, он поможет выудить детали.

Наставник... По спине прошлось холодком. Он пообещал отправить меня на планету. Сказал, что мы не сработались. Может быть, он передумает всё-таки?

Я осторожно спустила ноги на пол. Холодный, зараза. Дежурного врача в палате нет, вообще палата какая-то странная, здесь почему-то только одна капсула, моя. Так не бываёт. Тянуло в сон, голова начала побаливать. Но тянуло ещё в кое-какое место. Так что пришлось встать и ползти на выход. Я осторожно, по стеночке, пробралась к двери. Слабость, неприятная, хоть и терпимая плюс тошнота, помноженные на лёгкое головокружение, делали своё чёрное дело: без надёжной опоры под руками идти я не рисковала.

Ну, где, интересно, все? Капсула им на терминалы ничего не отправила, что ли?

В коридоре я поняла, что у меня проблемы. Я не изучила планировку Клиники! В своём собственном отделении побывать не успела. Ну,и куда идти?

Пошла в одну сторону, пришла в тупик, с большим окном на парковую зону и цветами по бокам. Потаращилась на небо: вышесреднее зрелище. Скоростная струнная дорога в зените, с весело бегущими навстречу друг другу капсулами поездов, а за дорогой - верхняя часть шара-модуля, расчерченная на квадраты, прямоугольники, круги разных зон. Если приглядеться, можно различить крыши строений, дорожки, круглые голубые блюдца прудов...

Развернулась, пошла обратно. Как-то стало полегче, надо, наверное, чаще ходить, быстрее в себя приду. Другой конец коридора упёрся в круглый холл, с вездесущими растениями. Какие-то из них цвели яркими малиновыми блюдцами, белыми метёлками, прозрачными, с сиреневой каёмочкой по краю

каждого лепестка колокольчиками. От холла отходило ещё несколько коридоров, я заглянула в первый попавшийся, он был короче остальных, может быть, именно там найдётся заветная табличка с надписью «Санитарная комната».

Табличка нашлась. С надписью «Ординаторская». Дверь внезапно уползла в сторону - классика жанра, «она шла себе, шла, шла, и - ВДРУГ...»

-            Доктор Марвин, - пролепетала я, кого-кого, а уж его-то не ожидала встретить вот прямо сейчас.

Меня шатнуло на стену, сонание выключилось. А очнулась я уже на диванчике в ординаторской. Доктор Таркнесс сидел за своим столом, прикрыв глаза рукой, - локоть на столешнице, ладонь на лбу.

-            Очнулась? - спросил он у меня, не отнимая ладони от лица, и голос его дрогнул.

-            Д-да... - ответила я, а потом осторожно спросила: - Я что- то пропустила?

Тут у него вырвалось такое слово, что у меня уши свернулись в трубочки сами собой. Я не знала, что вежливый, умный, интеллигентнейший доктор Марвин тс такими словами знаком! Вжала голову в плечи, ожидая заслуженного разноса. Но он меня не ругал. Просто рассказал, что именно я пропустила. С чем мне теперь жить.

Оказывается, я пролежала в реанимации в общей сложности сорок семь дней. Без сознания и отчётливых признаков жизни. С полной аппаратной поддержкой. В коме, естественно. На сорок первый день в таких случаях, согласно правилам, собирали консилиум и оформляли последнюю путёвку,то есть, предписание на эвтаназию. Сорок дней давали при паранормальных срывах не зря: в истории зафиксированы случаи откатов. Редкие очень случаи, на самом деле. Что-то вроде одного на миллион. Когда необратимый процесс разрушения личностной матрицы волшебным образом останавливался, поворачивал вспять и сорвавшийся целитель

возвращался в жизнь. Даже продолжал впоследствии карьеру. За пятьсот лет - семьдесят два таких случая, несколько из них - на тридцать седьмой, тридцать восьмой день комы. К доказанному практикой сроку добавили три резервных дня на всякий случай. И всё.

Мне повезло. Повезло дважды. Очень уж вовремя случилась большая авария (диверсия, на самом деле, как позже выяснилось) в зоне ответственности нашей Клиники, врачи с ног сбились, возвращая к жизни пострадавших^ в этом всеобщем аврале Итан-нееш Малькунпор пошёл на должностное преступление, едва не стоившее ему ранга и целительской лицензии.

Он не исполнил распоряжение медсовета. Не просто задвинул в угол прямой приказ инфосферы, а полностью скрыл свой проступок под ментальным щитом. Среди телепатов такая форма лжи собратьям по паранорме - дно, ниже которого упасть надо ещё крепко постараться Счастье Итана, что всё это вскрылось лишь после того, как я пришла в себя. Победителей не судят. Но пятно на телепатической репутации осталось с ним на всю жизнь. В инфосфере каждый знает о всех, и все знают о каждом. Можно скорректировать свой собственный дамп сознания, но как исправить дампы остальных? Ведь подобная информация распространяется обвально быстро, сорвалось неосторожно с мысли - всё, попал и пропал. Навсегда. А тут ведь была не просто недопустимая мысль, а поступок. Действие. Телепаты вовсе не злопамятные, что вы. Они просто злые и памятливые. Особенно перворанговые. Особенно на такие вот дела.

Но, похоже, Итану было наплевать, чтобы не сказать грубее. Что тогда, что после.

Только вот от доктора Таркнесса я в тот день узнала лишь первую часть. Про кому, аврал, диверсию. Про забытую во всеобщей неразберихе капсулу (а могла бы голову включить и подумать, насколько тщательно её «забывали», даже в

отдельную комнату перекатили!). О роли Итана в моём спасении я узнала позже. Когда уже изменить что-либо было невозможно. Случайно. И не от него самого. Сам он основательно проглотил язык по этой теме, и извлекать его не собирался. А казалось бы...

Потом меня несколько дней мучили дотошными обследованиями все, кому не лень. Съехались профессора со всех клиник станции, и с планеты прилетели и аж из Номон- Центра делегация явилась. Очень разношёрстная по расовому составу делегация. Гентбарцы-сивисноре, люди, тайроны, один алаурахо, с розовыми, собранными в сложную гулю на затылке, кудрями, все с первым телепатическим рангом. Я терпела. Медицинские процедуры могут быть неприятными, факт, но впереди меня ждала персональная вивисекция без наркоза, эксклюзив от наставника,и я ёжилась заранее, не зная, как пережить её с наименьшими потерями. Если бы можно было перескочить на день во времени! Я бы перескочила.

Приходила Кесс, её ко мне не пустили. Итан передал на словах её благодарность. И мне на душе сразу стало теплее. Девочку перевели из хосписа в детскую терапию, работы там еще было дополна с хвостами, но она уже не умирала.

И вот в один прекрасный день доктор Таркнесс явился в середине дня один. Я поняла, почему он тянул столько времени. Скальпель свой старательно затупил, а потом положил в воду, чтобы он там заржавел с гарантией. Теперь достал.

- Лежи. Энной, - сказал он, - не надо...

Я прилегла перед его приходом, не знала ведь, что он вернётся. Но на разговор в стиле «добрый усталый профессор паранормальной медицины против проштрафившейся студентки-пациентки» я согласиться не могла. Встала, прошла к столику, выдвинула стул... хорошо, что их здесь стояло несколько. Наставник улыбнулся: оценил.

Присел напротив. Под его взглядом голова сама пошла в плечи. Но я сделала над собой усилие и глаз не опустила.

-            Мы продлили время реанимации после паранормальных срывов до шестидесяти дней, - сказал доктор Таркнесс. - Это уже внесено во все протоколы.

-            Почему сразу на шестьдесят? - спросила я.

-            Может быть, кто-то выберется на пятьдесят девятом дне...

-            А если на шестьдесят втором?

Он покачал головой.

-            Генномодифицированные - никогда. Там окно принятия решения сужено до девяти дней. Физиологию процесса не обманешь. Данная норма введена только для носителей спонтанных паранорм. Энн, тебе еще очень многому предстоит научиться. Многое узнать. Может быть,ты перестанешь прыгать голышом в GV-туннель впереди суперлайнера?

Первый надрез.

-            Но у меня же получилось! - запальчиво воскликнула я. - Ведь получилось же! Нохораи жива, прогерия остановлена!

-            Давай посмотрим, что у тебя получилось, Энн, - терпеливо предложил доктор Таркнесс. - Покажи старому спесивому идиоту схему, которой ты воспользовалась.

Меня кинуло в жар, пальцы дрогнули. Так он слушал тогда!

-            Трудно было не услышать...

-            Простите...

Он поднял ладонь, сказал мягко:

-            Не придавай значения. Было и прошло. Схему, Энн!

Схему. Я во внезапной панике вдруг поняла, что схемы - нет.

Всё, что я делала, произошло спонтанно, практически без контроля разума,и повторить... наверное, не повторю.

-            То есть,ты даже не помнишь, что именно ты делала и как, - сочувственно произнёс наставник, и от его сочувствия мне тут же захотелось провалиться сквозь пол, все нижние уровни и обшивку станции прямо в вакуум.

-            Давай посмотрим. Вернись в своей памяти к исходной точке, что-то же отложилось там, в конце концов.

Я не любила ментальные сканы до отвращения. Да, по делу. Да, сама виновата. Да, это доктор Таркнесс, которому можно.

И всё равно...

Он взял меня за руку, чтобы телепатический раппорт получился наиболее полным. Его ладонь, сухая и горячая, полная паранормальной силы, слегка успокоила меня.

Я снова стояла в операционной. Снова смотрела на несчастного ребёнка с прогерией Лагуновой. Вела ладонью над маленькой головкой, считывая состояние. Е[аршивое состояние, геморрагический инсульт, шансов традиционное лечение не даст никаких. А у паранормального возможности были...

-            Смотри, - комментировал мою память голос наставника, - вхождение в резонанс... Ошибка Линды Смитсен, классика.

Ошибка Линды Смитсен - перерасход энергии на фронтальную диагностику, у начинающего или слабого целителя - фатальна вплоть до смертельного исхода, как пациента, так и самого врача. О ней рассказывают в самом начале обучения. Но иногда она даёт преимущество, особенно, если ты знаешь, что делаешь,и у тебя хватает квалификации и опыта.

-            Допустим, - не стал спорить доктор Таркнесс. - Дальше... Петля Криволаповой... дуга Шлимана... и они обе вместе, и ещё раз. Звезда Карнигана... Энн!

Я опустила голову, смотреть в глаза доктору Таркнессу оказалось невозможно. Но всё равно упрямо сказала:

-            Звездой Карнигана вы сами пользовались, я видела!

-            Пользовался, - не стал он отрицать. - Но без Смитсен, Криволаповой и Шлимана. А ты их еще и скомбинировала... оригинально. Смотрим дальше, что у нас... а, ну тут уже прилично... более-менее...

Телепатическое искусство наставника выходило за рамки обыденного даже для первого ранга. Он сумел собрать из обрывков моей памяти о тех сумасшедших шести минутах

почти всё, за исключением несущественных деталей. А потом методично отпрепарировал ключевые узлы получившейся схемы. Ржавым тупым скальпелем - по оголённым нервам. Я слушала, куда деваться,и у меня горели не только уши, но и щёки с шеей, а пол был крепок и не проваливался...

-            Надеюсь,теперь ты понимаешь, что так делать нельзя, даже тебе с твоими нестандартными спецификациями. И понимаешь, почему.

Я кивнула, у меня не осталось слов. Весь мой гонор исчез, как дым на ветру. Да, я исцелила девочку с запрещённым к паранормальной коррекции диагнозом, но - с такими нарушениями, с таким перерасходом энергии, что непонятно было, как я осталась жива.

-            Давай подумаем, как, - предложил мне доктор Таркнесс. - Ты обладаешь уникальными возможностями, Энн. Можешь позволить себе многое из того, что недоступно ординару.

Он меня хвалит?! Не может быть!

-            Это факт, тебе действительно много дано. Но всё же - не настолько. - Паранормальная коррекция прогерий запрещена, Энн, - сказал доктор Таркнесс. - Полностью! Традиционная медицина корректирует симптомы, но и только.

-            Но девочка жива! - упрямо сказала я.

-            Ты меня слышишь?

Пришлось кивнуть.

-            Слушай, пожалуйста. Значит, последствия. Сорок семь дней тебя не было на рабочем месте,сорок семь дней тобой занимались другие специалисты. На сорок первый день выпито распоряжение об эватаназии. Понимаешь, по какому краю ты прошла? О, какой взгляд знакомый! - он хотел было врезать ладонью по столу, но в последний момент передумал и опустил руку плавно. - По-прежнему, считаешь себя лучше всех? Синдром бога всё ещё при тебе? Слушай дальше. О случае исцеления прогерии Лагуновой узнали. Новость покатилась по Вселенной как пожар - целители могут

излечить прогерию Лагуновой! Показать тебе количество запросов на приём за эти сорок семь дней?

Вот когда окатило мучительным стыдом. Люди, не знакомые с нашими проблемами, не понимают и не могут понять, что мы действительно не боги. Особенно люди ограниченные, вроде назадприродников и сочувствующих им.

-            Не надо, - опустила я голову. - Я... догадываюсь...

-            Догадайся еще и о том, какова была реакция на отказы.

Что тут догадываться... Врагу не пожелаешь эмоций матери,

вынужденной смотреть, как погибает её дитя. То, что мать не думала головой, когда решалась на естественное зачатие, не думала головой в течение всей беременности, на которую пришлось инфицирование вибрионом зеркальной лихорадки, - оставим в стороне. Упрекать женщину, получившую на руки больного ребёнка по собственной непрошибаемой дури, конечно, можно, вот только никакого с тех упрёков толку. Ребёнка не вернёшь обратно с тем, чтобы родить его заново, уже в здоровом теле.

Они могут исцелить, но они не хотят. Уроды. Нелюди.

Генномодифицированные уроды-нелюди. И какая-нибудь молоденькая девочка или какой-нибудь юноша, «со взором горящим», как нередко называл нас наставник, едва получившие лицензию, не выдержат прессинга и попробуют. Потому что Энн Дженнифер Ламберт была дурой, у которой получилось. И погибнут,так как свою паранорму получили обычным генетическим программированием, а не в чудовищных лабораториях Шаттирема ак-лидана.

Да я бы тоже не выжила, если бы не искусство доктора Таркнесса, который целенаправленно занимался именно купированием паранормальных срывов вот уже не один десяток лет. Если бы не Итан Малькунпор, вовремя ко мне применивший - с разрешения наставника - свои собственные недоработанные схемы. Если бы, если бы, если бы... А ценой всему - чужие жизни. Жизни целителей, которых и так

слишком мало. Юнцов, угодивших под пресс собственного самомнения. Как я недавно.

-Я... поняла, - тихо сказала я. - Простите меня, пожалуйста, доктор Марвин. Я подвела вас...

Надо будет глянуть расписание рейсов на планету. Назад, к маме Толле и доктору Римануой. И то, в том случае, если лицензии не лишат...

-            Оставь эти глупые мысли, - посоветовал доктор Таркнесс. - Ты остаёшься.

-            Да? - я не поверила собственным ушам.

-            Остаёшься, будешь работать. И думать, как всё то, что ты натворила, приспособить к делу. Кроме того, твоей подопечной потребуется долгий патронаж. Вот ты и займёшься. Сканы уже на твоём терминале, просмотри, подготовь карту коррекций, я проверю. И не делай, не делай ты ничего без предварительного согласования со мной! Мне на колени встать, чтобы ты просьбу услышала?

-            Нет, - испугалась я. - Не надо на колени!

С него станется. И что я делать тогда буду?

-            Думаешь, не надо? - серьёзно спросил он.

-            Не надо!

-            Я хочу, чтобы ты не просто услышала, но приняла. И исполняла неукоснительно! Ты - сможешь?

Он встал, и я перепугалась ещё больше: вот как возьмёт и правда - на колени...

-            Смогу, - твёрдо сказала я. - Смогу, доктор Марвин!

-            Смотри. Ты дала слово.

Наставник ушёл, а я вернулась обратно за столик, долго сидела, приходя в себя. Отпрепарировали. Без наркоза. Ржавым тупым инструментом. Отёрла лицо, руки дрожали. Нет, больше я не буду! Никогда больше не буду. Ни за что!

Наивная.

Дитя горькое.

Я истово верила собственным своим обещаниям, не зная, что

придёт день и всё повторится снова. В других условиях, в другой жизни. И с другим финалом.

Но до этого было пока ещё далеко.

ГЛАВА 3

Трудный был год. От прогерии мы девочку избавили, а вот последствия разгребать пришлось безумно долго. Ей как воздух требовался постоянный контакт с матерью, потому что моё интуитивное озарение насчёт параллельного лечения от последствий зеркальной лихорадки вместе с ребёнком и матери внезапно нашло экспериментальное подтверждение на большой, от пяти тысячи человек, выборке. Прошла конференция, где я, как докладчик, провалилась - мямлила себе под нос и заикалась. Вспоминать противно. А вы попробуйте достойно выступить перед таким количеством учёного народу, посмотрю я на вас! Но они прекрасно обошлись рефератом, справочным материалом и ответами Итана, на удивление легко прониклись, и пустили идею в практическое колесо. Буквально через пару дней начали приходить первые результаты, положительные...

Я подозревала, что без авторитета наставника не обошлось. Но спросить прямо не решилась.

Кесс не могла находится при дочке постоянно, как того требовал протокол процедуры, динамика изменений болталась около нуля, несмотря на все наши с Итаном героические усилия, и я от отчаяния попросила доктора Таркнесса послать через нейросеть «Арбитраж» прошение о досрочной амнистии. Мол,интересы науки и маленького ребёнка... Моё-то имя имело пока ещё мало веса, а вот имя профессора, учёного, с длинным перечнем заслуг и научных степеней...

«Арбитраж» решения обычно выносит быстро, а тут его что- то заклинило, двое суток без ответа, и я поняла, что ничего не вышло. Обидно!

Тогда я, - с разрешения наставника, разумеется, - стала брать малышку на прогулку. И как-то всё время получалось так, что гуляли мы там, где трудилась над общественным порядком

Кесс. Два раза в день. Рано утром и после стандартного полудня. Сержант Балин морщился от этакого бардака, но не вмешивался. Через пару дней я заметила, что подруге изменили график на более удобный и начали отправлять на участки, примыкающие к корпусу детской терапии. Кесс сочувствовали, проявляли понимание, но закон есть закон, положено поражённому в правах человеку соблюдать режим, значит, положено.

Самое интересное - Итан. Я за ним наблюдала. Девчонки и молодые женщины, к нему, конечно, тянулись, но он легко и мило держал дистанцию, строгий доктор, весь в работе, вечно занят,и время тратить на глупости не имеет права, мол, наука ждёт. Я его не узнавала, блокатор гормонов принимает, что ли? Так эта штука запрещённая, почище радужной дури, поймают, мало не покажется.

Я его посмотрела исподтишка паранормальным зрением.

Нет, никаких веществ не принимает. Загадка.

Нохораи начала улыбаться. Как сейчас помню, Кесс свою платформу как раз собирала - ставила наполненные контейнеры, укладывала инструменты. Малышка перевернулась на животик, голову она уже очень хорошо держала. Я ей пальцем пододвинула игрушку, а она заулыбалась, прямо от уха до уха.

-            Кесс, - позвала я, тихонько чтобы не спугнуть, - Кесс, сюда, быстро!

Кесс прибежала мгновенно, серая вся, испугалась, что снова кризис. Но увидела улыбку эту двузубую, остальные зубки еще не прорезались, всплеснула руками и расплакалась.

-            Энн, - сказала, - я должна тебе до конца жизни, я...

-            Уймись, - посоветовала ей я. - Это моя работа.

-            Ты - великий врач...

-                  Ага, с синдромом бога и низким квалификационным баллом, - кивнула я. - Сопли вытри, ребёнка расстроишь.

У Нохораи и впрямь сезон улыбок закончился, начала кукситься. Спать пора. Малыши всегда так, спать хотят отчаянно, но сами засыпать ещё не умеют,и начинается нытьё, а иногда даже вопли, сигнал-сработавшего-пожарного-датчика стай л.

Кесс сняла перчатки, осторожно взяла дочку на руки. Мы никогда не говорили о прошлом, Кесс пыталась, но я пресекла сразу. Зачем перекапывать без конца то, что уже нельзя изменить? Надо жить дальше.

Хорошо раздавать советы другим. Самой им следовать - труднее. Я старалась загружать себя если не работой, то учёбой по полной, но иногда, поздними вечерами, перед сном накатывала память. О Каменном Море. О коротких, полных угарного безумия днях. И о радуарском шпионе, чтоб ему треснуть. Я тогда не понимала, почему. Почему Артём не пришёл меня навестить? Можно, поссорившись, сбрасывать вызовы, обычное дело, но уж не навестить в больнице... Не такие прямо неприятности ему организовал Феолирасме, чтобы не заглянуть на несколько минут в реанимацию к бывшей девушке. Эти мысли были - как раскалённая тонкая иголочка, р-раз и прошивает насквозь. Потом, стиснув зубы, первые мгновения после. И - в книгу, в учебник или вот ручная уборка квартиры,тоже дело. Руки занять и мозг занять, чтобы не думать, не вспоминать, не мучиться бесполезными страданиями. Стерильность моего жилья, наверное, давно уже перевалила за сто процентов. Показательно.

А по вечерам я пропадала в игре «Покори Вселенную». Локация «Защита космической станции». Из всех, предоставляемых игрой шаблонов, я выбрала тип «Рабис», именно к нему относилась наша Менлиссари. Не знаю, что на меня нашло, но подсела я серьёзно. Сначала, обучаясь, с нейросетью, потом - с другими игроками. Ник себе выбрала игровой - ЗлойДоктор. На все подколы в общих чатах отвечала, что я правда кровавый доктор, мол, обращайтесь, вырежу из кого угодно что угодно на заказ - кишку там, печень, почку, глаз.

Там была опция - «Личные поединки». Когда один играет за станцию, а другой - за вражеский флот. Я за врагов никогда не играла, всё равно, что слизня съесть, добровольно. А собственную станцию, к слову говоря, продвинула хорошо. Ресурсы, вооружение, внешнее кольцо обороны, внутреннее. Начала выигрывать, до S5 дошла. S10 давал право участия в турнирах с призовыми выплатами. Верхом же был S20Premium, там турниры уже проводились на базе полигонов Бета- Геспина, и выплачивались такие призы, что жадность горько плакала над собственным пятым уровнем и хреноватеньким рейтингом. Плюс победителей ждало безусловное, в обход вступительных испытаний, приглашение на учёбу в Академию Бета-Г еспина.

S5. Я потирала радостно лапки, шла на следующий уровень.

И тут нанесло на меня игрока с ником JTay404.

Во-первых, Jlay, понимаете, правда? Во-вторых, 404. Это ME, MortigaEraro, код критической ошибки GV-оператора. Когда корабль выносит через прокол не в пункт назначения, а одна тьма знает куда. Редчайшая ошибка, но слишком страшная. Иные потерявшиеся корабли выкручивались, высаживаясь на подвернувшихся планетах с более-менее пригодными для жизни условиями. Их находили - когда через сорок лет, когда через двести... В отличном состоянии,так себе состоянии,и в плохом, когда одни только следы говорили поисковикам: да, здесь были когда-то все эти люди. Но большинство пропадало бесследно.

«Дурацкое имя», - сходу попеняла ему в начальном чате.

«Норм», - отозвался он и прислал мне обидную картиночку какого-то животного с отпечатком нулевого интеллекта на морде и удлинёнными, до самых копыт, ушами. - «Сдавайтесь, добрый доктор. Сохраните карму нетронутой. Ну, почти...»

Я его послала в грубой форме.

И он меня разложил так, что я выла. Всё, накопленное тяжелейшим трудом, рухнуло в одном моменте.

«Покори Вселенную» - симулятор жизни. Игровое поле максимально приближено к реальности. Ты строишь станцию, паришься с заказами, суетишься с подбором персонала, закупаешь оружие, влезаешь в федеральный тендер на защиту внешних рубежей. А кто-то так же с нуля поднимает свой космический флот. Личные поединки помогают набрать рейтинг и карму, поэтому с другими игроками стараешься как- то договариваться, чтобы не сильно зверствовали. Иначе на региональные состязания баллов не наберёшь до конца жизни. А этот Лау, чтоб его, ошибка природы, нуль-поле в завёрнутой бантиком форме, атома на атоме не оставил.

Оказалось, он беспределыцик. Обожает крючить всех, кто попадает в зону его внимания. Попадают туда все в диапазоне от S5 до S14 включительно. А на право продвинуться в уровне ему наплевать, потому что у самого доступ Премиум, может делать, что хочет, с кем хочет и как хочет. Кто-то рвался мстить, и продвигался очень высоко. Кто-то мстил только в болтанках. Кто-то плевал на игрушку и уходил в реал.

Поговаривали, что он или она, а может, целая сменная команда, у разработчиков игры на довольствии. Чтоб призовых платить как можно меньше. Не знаю.

Запас моей злости пока еще держался на должном уровне. Я начала собирать себе новую станцию...

Девочка наконец-то заснула, положив головку на плечо мамы. У малышки отросли забавные кудряшки цвета тёмного золота, правда пока ещё очень коротенькие и редкие. Лысоватая головёнка, будем называть своими именами. Как бы подсаживать волосяные луковички не пришлось, не дело девчонке голым черепом светить. Зато ресницы у нас - из разряда «пропали парни», пушистые, густые, с правильно загнутыми кончиками. Ноготочки полностью зеркальные, будто лаком покрытые. Может пройдёт, может останется, не критично. Главное, удалось вернуть зрение. Плотную

зеркальную плёнку с глазных яблок мы убрали, видела Нохораи сейчас в пределах нормы для своего возраста.

Я увидела сержанта Балина, шёл к нам. Понимаю, безобразие и бардак. Жаль человека, на службе, обязан соответствовать. Ему самому тупым ножом по живому сердцу каждый раз, когда приходилось прекращать незаконные свидания. Я приложила палец к губам: ребёнок засыпает, пожалуйста, еще немного. Я, конечно, могла бы усыпить принудительно, но старалась этого не делать, и Балин понимал почему. Вот напарник его не очень понимал, там приходилось соответствовать, потому что тоже, в общем-то, в сторону глядел при нарушениях режима, подводить не хотелось. А Балин - мировой мужик. Кивнул, замедлил шаг до улиточной скорости, вроде как «я пока ещё иду, а пока иду - заканчивайте».

Мы уложили девочку в коляску, включили режим тишины. Кесс тихо поблагодарила, собралась работать дальше. Сержант её остановил. Сухо зачитал постановление «Арбитража» - пришло, пришло помилование. Снял браслет, внёс изменения в персонкод. Я б завопила от радости не своим голосом, спящий ребёнок остановил. А Кесс от избытка чувств обняла бравого сержанта и поцеловала в щёку. Потом отпрыгнула, засмущалась, залепетала, заикаясь, мол, извините. Балин потёр ладонью щёку, глаза его смеялись.

-            Поздравляю, - сказал.

-            И что, никаких больше ограничений?

-            Никаких.

-            Отлично! Так, Кесс, сегодня же переезжаешь ко мне... Молчи! Переезжаешь ко мне! И...

-            А я завтра не на службе, - как бы между прочим сказал сержант.

-            Хорошо, - кивнула Кесс, смотря себе под ноги.

Я пихнула её локтём, а Балину сказала:

-            Она согласна!

-            Ламберт,ты сдурела?! - возмутилась Кесс.

-            Молчи, потом поговорим! Вы её сейчас не слушайте, сударь. К завтрашнему утру она поумнеет!

-            Ламберт!

-            Молчи! - пихнула я её еще раз. - Я - твой лечащий врач, я знаю, что делаю!

-            Я завтра зайду, - сержант не спрашивал, но глаза у него смеялись.

Он ушёл, а Кесс злобно схватила грабли, сказала, что хочет закончить начатое,и вообще.

-            Заканчивай, заканчивай, - милостиво разрешила я. - Сейчас верну девочку в отделение,и займёмся переездом.

-            Не поеду я к тебе, сводня ты разнесчастная!

-            Уймись. Парень на тебя запал, давно видно. Не мог раньше, потому что за неуставные отношения с подопечной его бы со службы выкинули. А теперь ты свободна. Вот и дай ему шанс. Ой, вот только не надо соплей: я его недостойна, зачем ему такая, как я, бывшая судимая, с ребёнком...

-            А сама? - Кесс в сердцах кинула грабли. - Сама-то?

-            Я при чём? - растерялась я, слишком резок оказался переход к наступлению.

-            При том, как твой доктор на тебя смотрит! А ты всё по тому засранцу плачешь.

Про Севина я ей как-то рассказала в порыве откровенности.

А оца рассказала про своего Бориса. Мы друг у друга на плече поплакали, и тему закрыли.

-            Итан - это другое! - возмутилась я.

-            То же самое, - Кесс упёрла руки в бока. - Я дам шанс, хорошо, отлично, замечательно, но и ты дай тоже.

Упс, как говорится. Но мне так хотелось вернуть Кесс к нормальной жизни,и чтобы у неё был нормальный мужчина... Ну, пусть она сходит на свидание, мне не жалко. К тому же Итан...

Итан в последнее время меня занимал, да. Работали в паре, много и плодотворно, идей - размером с приличную луну, а главное, всё горело, то есть, получалось. И конференция была,и Нохораи мы уверено вели к полному выздоровлению, и ещё ряд проектов завершался с приличными перспективами. Доктор Таркнесс заговорил о стажировке в головном филиале Номона для нас обоих...

-            Ладно, -сказала я. - Но ты не смотри, если у меня ничего не получится. За себя отвечай. Хорошо?

Кесс кивнула.

Она пока решила не уходить из службы озеленения. Стабильный доход, работа, может быть, не самая интересная, но Кесс набрала себе обучающих материалов и сказала, что можно ведь выучиться на эколога, а там и до старшего эколога сектора добраться, после чего дорог много - ландшафтный дизайн, например,терраформирование планет, разработка экосистем для космических станций..

-            Тебе интересно? - спросила я, и она ответила, что вполне.

Я обругала её за внешний вид, и мы сходили в салон красоты.

За одну ночь волосы не нарастишь, кроме как искусственно, но убрать седину и сделать из жалких остатков былой гривы приличную причёску - отчего бы и нет. Кесс потерялась при выборе эскизов и ткнула в первый попавшийся, но я это быстро пресекла. И в итоге мы вернули её волосам изначальный чёрный цвет, а кончики прядей окрасили золотом. Кесс долго смотрела на себя в зеркало, не веря, что отражение вот этой интересной молодой особы - это отражение её собственное.

-            Ничто так не портит девушку, как плохая причёска, - авторитетно заявила я.

-            На себя посмотри, - ласково предложила Кесс, слегка отойдя от шока.

Пришлось заняться собой. Я подумала,и тоже покрасилась, но не полностью, а только изнутри, среднюю часть волоса, в багрово-алый. Мой естественный цвет - тёмный, почти чёрный, и эффект получился какой надо. Встряхиваешь головой, волосы рассыпаются по плечам и внутри словно вспыхивает огонь.

Потом мы пошли подбирать одежду, и Кесс снова всё испортила, упрямо запаковавшись с ног до головы в белый брючный костюм. Я язвила, что ещё тамме-отский сахраной повязать осталось, для полноты картины. Полотенце такое, вокруг головы обматывается и чтобы концы до талии свешивались. Сахраной носили женщины в седую древность, когда на Таммееше лютовал полнейший патриархат. В некотором роде, знак статуса и положения в обществе: чем выше сахраной и больше витков вокруг головы, тем жецгцина аристократичнее. Развлекалки по мотивам древних легенд показывали национальную одежду тёмных докосмических веков во всех тонкостях: широкие брюки, рубашка под горло и ниже колена,и этот самый дурной тюрбан на башке. Особенно правящие особы мучились. Сохранились картины и фрески, где у королевы на голове считай целый сундук, украшенный драгоценными камнями, килограмм на двадцать. Как у них позвоночник выдерживал?

От сахраноя Кесс мужественно отказалась, я ей похлопала. А она всё запястье потирала, не могла никак привыкнуть к свободе.

Утром я уходила на смену, Кесс провожала меня, привыкла рано вставать, хотя ей дали выходной, вошли в положение.

-            Смотри, не запори всё, - предупредила я.

-            Ты сама-то!

-            А я на работе!

-            А так нечестно!

-            Кесс, - терпеливо сказала я, копируя наставника, - смешивать личную ящзнь с профессиональной деятельностью - нехорошо!

-            А ты после работы, - не сдавалась она.

-            А вот после - видно будет. Может, он сам не захочет.

-            Кто не захочет? Ха!

Вот что ты с ней делать будешь!

За день никаких серьёзных происшествий на наши головы не свалилось. Плановые коррекции, работа над научными темами, Нохораи можно будет забрать домой из отделения, её жизни уже ничего не угрожало, а с мелкими моментами легко могла справиться и я. Ещё пятеро тяжёлых деток уверенно шли на поправку. Ничего экстренного, рутина, тишина перед рассветной бурей. Не любила я таких спокойных дней. За ними всегда потом приходила масштабная задница. А вот чтобы распределить процент неприятностей поровну, - не-ет, судьба на подобные мелочи не разменивается.

Я к Итану после смены сама подошла. Мне надо было, чтобы он сканы мне на терминал скинул. Вот, воспользовалась.

-            Ты куда сейчас? - спросила я. - Домой?

Он пожал плечами, сказал:

-            Наверное. Или ещё здесь посижу, не решил. Хорошо выглядишь.

Это он про мою причёску, я оценила.

-            Спасибо. Слушай, я тут... яна Жёлтое озеро посмотреть хочу, - сказала я. - Там «холодные» кувшинки зацвели... я видела в информе, и вот... хочу своими глазами посмотреть.

Он внимательно посмотрел на меня,и я совсем потерялась, что-то у него во взгляде такое мелькнуло, безуминка шальная какая-то, и я напряглась, ожидая, что он брякнет какую-нибудь пошлость. Как раньше. Раньше бы не преминул. И тогда останется только развернуться и уйти, а Кесс сказать, что честно попробовала, не получилось ничего. Но он молчал,и тогда я храбро спросила:

-            Проводишь?

-            Провожу.

Бич космических станций - избыточное тепло. Его надо перерабатывать, использовать, отводить. Тут все средства хороши; генетики, в частности, придумали, скомпоновали и вырастили биоконструкт, растение, способное поглощать тепло из окружающей среды. Ему не нужен хлорофилл,

поэтому окраска листьев в зелёный цвет имеет чисто декоративное значение. В любой можно, по желанию заказчика, зелёный просто базовый.

Оно пока в общий поток не пошло, проводились дополнительные исследования. В частности, в нашем секторе тоже. Мне рассказала Кесс, она, как будущий эколог, интересовалась темой.

Хороший повод вытащить парня на свидание, не правда ли?

Правда, я всё равно не представляла себе, как это с ним поцеловаться. Как вообще поцеловаться с кем-либо ещё, кроме Артёма Севина.

Извилистая длянная лента Жёлтого озера шла по середине широкой улицы с таким же названием. Дома весёлой, жёлтой и оранжевой расцветки, стояли в ряд по обе стороны, это уже был полноценный жилой сектор. Спокойная озёрная гладь зеркалила «небо» - противоположную сторону шара космического модуля. Тонкой сверкающей полосой рассекала эту своеобразную карту сквозная транзитная дорога, проходившая строго через центр. Кувшинки растопырили свои листья у самого берега. Качались на толстых коротких ножках крупные, белые, розовые и фиолетовые цветы. Тут же стоял информационный щит, объясняющий, что эта за растение, в каком биоцентре получено, имена работавшей над его геномом команды, сколько гигакалорий потрачено на поддержание - в час, в день, за весь период. Источник тепла находился под водой. А поверхность вокруг мясистых зелёных листьев стеклянисто блестела - лёд! Самый настоящий, тонкий, прозрачный ледок. Цветы действительно усердно поглощали тепло.

Темнело. Чтобы сохранить суточный цикл со сменой светлого и тёмного времени, над половиной станции сгущалось специальное защитное поле, отсекавшее свет от дороги и противоположной стороны. Если на планете визуально по небу передвигалось солнце, то здесь по местному аналогу неба передвигалась темнота. Полного мрака, разумеется, не наступало никогда - зажигались фонари. И если не поднимать голову вверх, чтобы не видеть проступающие сквозь фильтр очертания построек и парков на противоположной, зенитальной, стороне,то легко обмануться, поверить, что ты - на планете. Ночью. Где-нибудь в небольшом, спокойном,тихом городе...

А ведь, если вдуматься, всего какой-нибудь километр вниз - и уже внешняя обшивка модуля, вакуум, абсолютный ноль.

Я взяла Итана под руку, и мы неторопливо пошли вдоль озера. Экспериментальные кувшинки мягко мерцали в полумраке, ложились под ноги наши собственные, тёмно­синие,тени. Итан молчал,и я благодарна была ему за его молчание. Потом он обнял меня за плечи, осторожно и нежно,и я сама к нему потянулась...

Не вспышка сверхновой. Но и не медуза за шиворот. И он сам, по-моему, не готов оказался. И снова удивил. Я уже много дней наблюдала за ним, видела, что его будто подменили почти полностью, совсем другим стал, а всё равно ждала, что сейчас случится рецидив, и полезет изо всех щелей Малькунпор Великолепный, божий дар для женщин. Не дождалась. Он меня по щеке погладил, нежно, почти невесомо. Улыбнулся, ничего не сказал. И так оно и осталось.

Домой вернулась, там Кесс согрела горячий кофе. И мне налила. Присела напротив, локти на стол поставила и всем своим видом: Ну-у-у?

- Балки гну, - не удержалась я, а потом прыснула.

И Кесс засмеялась тоже. У неё, видно, всё зашло куда дальше поцелуев. Но я видела, что сержант Балин ей тоже нравится, слепой бы не увидел. Так что всё с ними ясно было заранее.

А вот я...

Долго заснуть не могла. Вспоминала губы Итана и его ладонь на моей щеке, кожа там горела жаром, помнила прикосновение, помнила. Если Итан так изменился,то может

быть всё же действительно перестать страдать ерундой. Он хороший. И как врач хороший,и, в общем-то... красивый... И будет мой. Привыкну. Смогу. Наверное.

Хотя по-прежнему не видела его в своей спальне, хоть убей!

Надо будет завтра снова после смены его позвать. И... и вообще... Оба взрослые люди, к чему глупо играть в глупые игры.

Я подумала, уже засыпая, что даль моей карьеры светла и прозрачна: стажировка в Номон-центре, красивый парень, в перспективе - муж, учёный, с галактическим именем, под боком, ну, обязательно - десяток детишек, девочки в меня, мальчики в него, и...

Сон размазал беззвязные мысли.

Да.

Вот так мечтаешь, жизнь свою наперёд распланировав, везде в гипотетическом будущем твоём порядок, свет и розовые шарики.

А грабли со всего размаху да по лбу!

Утром, как всегда, обход во главе с доктором Таркнессом. Я чуть отстала, чтобы рядом с Итаном оказаться,и за руку его взяла, а он мне пальцы слегка сжал и улыбнулся. Сердце упало от его улыбки, если бы он с самого начала так мне улыбался! Очередная палата, новое поступление - люди государевой службы, иронично-полушутя назвал пациентов доктор Таркнесс. Ну, понятно, военные. Станциоцная полиция или с внешнего рубежа, у нас целых два сектора занимали воинские части - охрана верфей, патрулирование пространства вокруг станции. Периодически у них проходили учения. На тех учениях периодически кто-нибудь ловил путёвку в наш санаторий. Ну, и транзитная зона оставалась верна себе, регулярно подбрасывая нам всякие интересные случаи.

Трое. Люди, мужчины-пирокинетики, у них характерный типаж, ни с кем другим не спутаешь - короткие светлые волосы, светлые глаза, а на лицах зеленовато-бронзовый загар

«тысячи звёзд», который быстро зарабатываешь, мотаясь по космосу в курьерах и десантных ботах. Не говоря уже об ощущении паранормальной мощи, кто умеет смотреть, тот поймёт.

Они повернулись к нам, и одного из них я узнала. Ноги приросли к полу, руки заледенели, а к ушам будто плотные подушки приложили - оглохла на время и почти ослепла от взорвавшегося чувства.

Один из них - Артём Севин. Точно он, я узнала его. Его лицо, его руки, рисунок его ауры паранормальный. Он.

-            Энн! - воскликнул он потрясённо. - Ты же умерла.

Кто умерла? Я обернулась к Итану, а он прямо на глазах из клетчатого стал серым,и я поняла с леденящей яростью, что сейчас срок схлопочу за намеренное убийство.

Выскочила в коридор, сил не осталось в палате находиться. Итан бросился следом:

-            Энн, я тебе всё объясню!

Я вырвалась.

-            Втяни свои грязные, мерзкие, похотливые манипуляторы, ты! - велела я ему, меня раздирало от ярости так, что еще немного - порвёт в клочья. - Какое ты... как ты посмел! И ты же мне еще говорил, что он, - я ткнула в дверь, - что он ко мне не приходил! Да как бы он пришёл, если ты, врач, наврал ему!

-            Энн!

-            Катись ты в коллапсар на досвете, Малькунпор! Ненавижу!

Потом я долго рыдала в туалете, остановиться не могла. Ни

одной здравой мысли не осталось, только эмоции. Еорячая новость полетела по отделению как пожар: Ламберт случайно встретила своего бывшего, которому её нынешний, в скобках, вероятно свежеиспечённый новый бывший, когда-то сказал, что она умерла, и потому того, первого бывшего, совесть всё это время не кусала. Я в тот момент так не думала, конечно же, но примерное содержание этой восхитительной по всем статьям жареной подмётки* осознавала.

* жареная подмётка - идиоматическое выражение, означающее т.н. «горячую» новость из области межличностных отношений.

Потом старшая смены отпаивала меня успокоительным, а наставник сказал, что это жизнь, бывает, держись. И, наверное, уйди домой прямо сейчас. Потом решим, что дальше делать. Я кивала, на Итана смотреть не могла, да Малькунпор близко не подходил. Вряд ли бы его поняли, если бы подошёл.

Он ко мне у стойки информации подошёл.

-            Зачем? - прошипела я, стискивая кулаки.

-            Я хотел, чтобы он свалил, - нервно, зло сказал он. - Чтобы забыл о тебе напрочь,и не вспоминал!

-            И мне про него врал! Итан,ты тупой? Ты меня спросить не подумал?