Мужчина в отсутствии любви.


Зато роль «охотника» теперь берет на себя женщина. Каким образом? Если вам неизвестно это по личным наблюдениям, почитайте хотя бы рассказ Татьяны Толстой «Охота на мамонта» или строчки из такого письма одной нашей современницы: «...Надо заслужить, забыв о чувстве собственного достоинства, чтоб на тебе женились. И заслуживают! Ходят по пятам, ждут, прощают невнимание, интерес к другим женщинам, подчас носят за ними сумки, дарят дорогие подарки...»
Но, может быть, в этой атмосфере «обхаживания» блаженствуют мужчины? Увы! Участившиеся жалобы на женщин, доходящие до женофобии, измены и разводы, ощущение одиночества в семье, неудовлетворенность брачным союзом, судя по письмам, характерны для многих наших соотечественников. Закономерным результатом такого неестественного распределения ролей становится обескровливание семейного организма. Потому что никакие прагматические соображения с той и другой стороны не могут заменить отсутствие самого главного витамина в отношениях между мужчиной и женщиной — «витамина» любви. Того «витамина», который впитывает полный и естественный, а не срежиссированный спектр чувств: и восхищения, и искреннего понимания, и мук ревности — всех, кроме одного — тайного презрения женщины к мужчине, которого она «организовала» на брак и который тем самым лишил ее главного счастья — чувствовать себя полноценной женщиной, ибо недаром сказано: «Счастье мужчины — я люблю, счастье женщины — я любима».
Будем ли мы вечно «ребром Адама»?
Какими словами убедить приверженцев «мужского шовинизма» в том, что сила мужчины прямо, а не обратно пропорциональна силе женщины? Как объяснить мужчинам-женофобам, считающим женщину существом изначально порочным, хитрым и лживым, что такой — когда она бывает такой — ее сделала не природа, а века ненормального существования? Именно рабская психология «товара» развила в ней неискренность, ибо без хитрости ей слишком часто не удавалось «устроиться» в удачном замужестве, а постель слишком часто оказывалась единственным местом ее безусловного влияния. Как растолковать, что эмансипация как раз и призвана избавить женщину от несвободы в осуществлении себя, давая ей реальную возможность выбора — от положения домашней хозяйки до поприща премьер-министра?
И если мы сейчас в открытую говорим о нашей отсталости в области экономики, политики, образования и т. п., то почему не признать со всей определенностью, что и в так называемом «женском вопросе» мы не только позорно отстали, но и не очень стремимся эту отсталость преодолеть? Почему-то мы здесь ставим перед собой не задачу подтянуть социально-экономический уровень до уровня потребностей, что было бы логично и естественно, а, напротив, опустить потребности до низкого социально-экономического уровня.
Мне представляется, что такая установка смыкается с довольно распространенным в обществе разочарованием в надеждах на гармоничное и разумное социальное устройство. Разочарованием, уже не раз случавшимся в истории человечества и приводившим, как у нас сегодня, к временной идеализации прошлого, к ностальгически искусственным, зачастую истерическим попыткам реанимировать уже отжившие ценности. Но желание повернуть стрелку исторических часов вспять неисполнимо.
Мы становимся свидетелями того, как бурное развитие нашего общества выводит на арену новый тип мужчины — энергичного и деятельного. Рядом с таким мужчиной поднимается женщина с достойными свободной личности установками. Нелепо этого опасаться. Потому что, стремясь освободиться от зависимости своекорыстия и расчета, она совсем не жаждет освободиться от своей прекрасной зависимости от мужской силы, надежности, поддержки и любви. От изначально присущего женщине желания оберегать и облагораживать неугомонное мужское сердце, от стремления быть Идеалом, достойным выбора достойного мужчины. И в этом смысле мы вечно, пока существует в мире эта динамичная симметрия — «мужчина — женщина», высекающая искру жизни, будем оставаться «ребром Адама».